Это действительно так и было. Хотя для Кейт это и не имело значения: ей все равно очень нравилась история о поставщиках и «Кёркелле».
– Ну, тогда ты расскажи мне какую-нибудь историю, – попросила она Патрика.
– Но я никого из великих людей не знаю.
– Расскажи о Пег.
Кейт и сама немало знала о Пег Харрис. Ее мать вместе с матерью Патрика когда-то в юности работала в мастерской компании «Джон У. Даудн» в Корке. Это был модный магазин-ателье для богатых людей, «Примерно такой же, как «Chez Ninon», но только очень большой», – говорила ей Пег. А мать Кейт всегда начинала рассказы об этом модном доме с того, как Пег охмуряла одного курьера за другим. Мать рассказывала об этом специально, в порядке предостережения. Миссис Харрис была в молодости невероятно хороша собой, что, по мнению матери Кейт, было весьма прискорбно. «Такие девушки – такие хорошенькие, я хочу сказать, даже самые милые, вроде нашей Пег, – всегда беду приносят», – внушала Кейт мать, и в ее голосе явственно слышалась зависть.
– Расскажи мне о Пег что-нибудь благородное.
– Благородное? – удивился Патрик. – Она была нашей матерью. Она нас поднимала, себя не жалея. Вот что, по-моему, самое благородное.
– Конечно. Но ты расскажи мне что-нибудь о ее работе.
– Она всегда очень много работала.
– Но работу свою любила!
– Она любила получать за работу деньги.
– И еще она любила наших Хозяек!
Патрик расхохотался.
– Нет, как раз ваших Хозяек мама совсем не любила! А вот к девушкам из мастерской она относилась очень хорошо. Особенно к Мейв. «Великие конспираторы» – так их мой отец называл. Мама и Мейв частенько сидели у нас на заднем крыльце, пили из чайных чашек джин и часами обсуждали «этих старых Chez». Они их именно так всегда называли – «шез» – и отчетливо произносили это «з» на конце.
– Неправда, Пег любила наших Хозяек! Она столько раз мне говорила, какие они чудесные.
– Мама тебя просто туда заманивала. «Chez Ninon» требовалась очередная «копченая селедка», а ты им вполне подходила.
– Значит, она мне лгала?
– Если ты до сих пор считаешь их чудесными, значит, она все-таки не совсем лгала, верно?
Кейт сняла с юбки очередную розовую пушинку. Вот ведь что получается, когда вы сидите в автомобиле! Находитесь слишком близко друг от друга, вот и выбалтываете всякие никому не нужные секреты!
Звезды, ничуть не стесняясь, светили вовсю, и ехать было очень приятно. На улице было тихо и спокойно – пока что немногие имели личные автомобили. Иной раз, правда, мимо проезжал случайный автобус, а вот грузовики уже покончили с дневной доставкой. Кейт никогда еще не каталась ночью в открытой машине и сейчас чувствовала себя туристкой на знакомых городских улицах. Она как-то раньше никогда не обращала внимания на то, сколько же там всяких магазинов. В некоторых над дверью развевался ирландский флаг. Кое-где витрины были разрисованы эльфами и трилистниками, эмблемой Ирландии. Эти магазины вроде бы и казались
Патрик вдруг поцеловал ей руку и сказал:
– Выходи за меня.
Он так просто это сказал, что Кейт даже не сразу поняла. Тем более что он на нее даже не смотрел, а продолжал вести машину, казалось, сосредоточившись исключительно на дороге. Потом он ласково похлопал по приборной доске свой Роуз – возможно, на счастье – и продолжил:
– Мне, конечно, следовало попросить тебя об этом еще несколько лет назад. Мама всегда говорила, что ты для меня в самый раз – не то что все эти молодые вертихвостки и мошенницы, – что ты девушка верная, что ты настоящая ирландская девушка…
И теперь, вспомнив все эти приглашения в гости, все эти воскресные пироги и песни под гитару, Кейт поняла, что со стороны миссис Харрис это, пожалуй, действительно был такой маленький подкуп. И все же было приятно, что Пег, оказывается, была о ней столь высокого мнения. Кейт это и в голову не приходило. А ведь любая мать, передавая своего драгоценного сыночка в руки девушке, уверена, что этим оказывает невесте высокую честь, и требуется еще, по крайней мере, лет сорок, чтобы эта «передача» окончательно завершилась. Но Кейт, даже понимая все это, скучала по временам, когда по воскресеньям заходила к Пег в гости, и Пег пела так, словно вновь становилась той прелестной девушкой, какой была в юности, и Патрик, устроившись в кресле и закатав рукава рубашки, так чудесно играл на гитаре – глаза закрыты, а душа, кажется, заблудилась среди старинных ритмов и мелодий. Это было так хорошо – но иногда именно из-за этого Кейт чувствовала себя какой-то безнадежно одинокой. И когда они сидели вот так, втроем, в душе Кейт всегда просыпалась неизбывная печаль. Ей, пожалуй, даже больше приходились по вкусу воскресенья, проведенные дома в компании далеких родственников.
