Розовый коттедж полностью

— Я с тобой не поеду. В тишине спальни голос Джулии прозвучал неожиданно громко. Макс выпрямился и недоуменно посмотрел на нее.

— Что? Что ты этим хочешь сказать? Ты же готовилась не одну неделю. Что, черт возьми, может тебя задержать? И на сколько? Джулз, ты мне необходима. У нас масса дел.

Джулия покачала головой.

— Я не лечу в Японию. Ни сегодня, ни на следующей неделе.

В Страну восходящего солнца Макс полетит теперь без нее. За их совместную лихорадочную, бурную, похожую на ураган жизнь стрессовые ситуации повторялись сотни раз. Так жить она больше не в состоянии.

Он бросил аккуратно сложенную рубашку в чемодан и повернулся к ней, ничего не понимая.

— Ты это серьезно? Ты что, c ума сошла?

— Нет. Никогда еще не была такой серьезной. Я устала от твоих команд. Устала прыгать по приказу, когда все, что мне остается, это спросить: «А как высоко?»

— Я никогда не приказывал тебе прыгать!

— Конечно. Ты всего лишь говорил, что нужно прыгнуть, а я все для тебя организовывала: на любом языке, в любой стране, где угодно… там, куда ты решил направить свою неуемную энергию.

— Ты — мой личный помощник, и это твоя работа!

— Нет, Макс. Я твоя жена и устала от того, что ты обращаешься со мной как с любым другим служащим. Я больше не позволю тебе так ко мне относиться.

Макс пристально — и, казалось, бесконечно долго — смотрел на нее, потом запустил руки в волосы и бросил взгляд на часы.

— Ты выбрала чертовски подходящее время для выяснения супружеских отношений, — прорычал он.

— Это не выяснения, это факт, — как можно спокойнее произнесла она. — Я не еду с тобой. Больше не могу. И мне необходимо время, чтобы решить, чего я хочу.

Он с силой ударил кулаками по очередной сложенной рубашке, смяв ее.

— Черт, Джулз!

Швырнув рубашку в чемодан, Макс отошел к окну. Стукнув рукой по стеклу, он уставился в небо. Джулия чувствовала, что в его высокой, сухопарой фигуре напряжен каждый мускул.

— Ты же знаешь, что для меня значит поездка в Японию, как важна эта сделка. Почему именно сегодня ты затеяла этот разговор?

— Не знаю, — честно ответила она. — Я просто… в тупике. У меня нет никакой жизни.

— У нас есть жизнь! — заорал он, резко развернулся и, очутившись около нее, навис над ней — злой, со сжатыми кулаками. — У нас замечательная жизнь.

— Нет, у нас одна работа.

— Но мы потрясающе успешны!

— В бизнесе — да, но это не жизнь. — Она не отвела глаз от его разъяренного взгляда. На этот раз ее не запугать! Она привыкла к взрывному характеру Макса, к сценам, когда гнев захлестывал его. — Нашу домашнюю жизнь не назовешь успешной, потому что этой жизни у нас нет, Макс. Мы не виделись с твоими родными на Рождество. И на Новый год тоже работали. Господи, мы наблюдали праздничный фейерверк из окна офиса! А ты помнишь, какой сегодня день? Последний день, когда снимают украшения с елки. А у нас с тобой нет ни елки, ни украшений. И Рождества у нас не было. У всех было, но не у нас — мы с тобой работали. А я хочу еще чего-то помимо работы. Я хочу… ну, не знаю… дом, сад, где можно просто побыть среди растений, прополоть грядки, понюхать розы. Макс, мы с тобой никогда не нюхали роз. Никогда.

Макс тяжело вздохнул и снова посмотрел на часы.

— Нам пора, — сердито произнес он. — Мы опоздаем на рейс. Отдохнешь немного потом, если тебе это необходимо. Массаж, сеансы «дзэн»… и все такое. Но сейчас нам пора. Ради бога, прекрати нести эту чушь.

— Чушь? — Голос у нее дрогнул, но сама она не дрогнула. — Макс, ты же меня не слышишь. Я не хочу сидеть в саду «дзэн». Мне не нужен массаж. Я с тобой не лечу. Мне нужно время… время подумать и решить, как жить дальше. А сделать это, когда ты в четыре утра расхаживаешь туда-сюда в спальне отеля и пичкаешь меня своими наполеоновскими планами, я не могу. Не могу и не хочу.

Он опять взъерошил волосы, потом бросил ботинки поверх смятой рубашки и с треском закрыл чемодан.

— Ты рехнулась. Не знаю, какой бес в тебя вселился. У тебя что, предменструальный психоз? Но в любом случае ты не можешь вот так просто не поехать со мной — у тебя контракт.

— Контракт? — Она засмеялась. Это был странный, резкий, пронзительный смех, который тут же замер. — Тогда уволь меня. — Она отвернулась и вышла в огромную просторную гостиную, окна которой выходили на реку.

Было темно, на поверхности воды отражались огни, и Джулия смотрела на них, пока они не стали расплываться из-за выступивших на глаза слез. Она слышала, как Макс застегнул молнию на чемодане, слышала щелканье колесиков и стук каблуков по паркету.

— Я ухожу. Ты идешь?

— Нет.

— Уверена? Учти — если ты этого не сделаешь, то все кончено. Не жди, что я стану за тобой бегать и умолять.

Чтобы Макс умолял? Смех, да и только, но сердце готово было разорваться.

— Не стану, — заверила она.

— Прекрасно. Значит, мы друг друга поняли. Где мой паспорт?

— На столе вместе с билетами, — не оборачиваясь, сказала она.