Совершил много ошибок и уж чего точно не стоит делать, так это искать логики в моих тогдашних действиях. Там слишком много всего было намешано: детские обидки, злость, ревность. Глупому говнюку казалось, что все ему должны. Решение отца отправить меня в училище было одним из самых правильных, там мозги хоть встали на место. Только ты это, — он понижает голос, словно сам испугался того, что сказал. — Ему об этом не говори, ладно?
— Почему? Так сложно признаться, что ты в чём-то с ним согласен?
— Я много в чём с ним согласен, но гордость та ещё мразь. С ней сложно договориться.
— И что она говорит по поводу меня?
Илья резко выпрямляется, удерживая меня, чтоб я с него не свалилась.
— С тобой она молчит.
— Кляпом заткнул?
— Ничего не делал, — его пальцы касаются моих губ, задерживаясь на них. — Видимо, даже она понимает, что я перед тобой кругом виноват.
Кхм… В горле филиал Тартара. Сухая пустыня, где от высоких температур трескается даже воздух. Глотать больно, а дышать в принципе невозможно.
— Тебе не холодно? Может, оденешься? — не могу я спокойно смотреть на эти мышцы. Воображение с раздражающим упрямством заводит не в те дали…
— Холодно? Когда ты на мне? Это вряд ли, — меня одаривают улыбкой от которой на пустыню перекидывается пожар. Яростный, голодный и сметающий всё на своём пути. Скручивающий внутренности в тугой узел и разливающий тянущую пульсацию по организму. Имя этому пожару — возбуждение, а возникший момент, неукротимо переходящий на сближение, лишь подливает бензина в костёр.
У кого-нибудь был секс на побережье Средиземного моря на закате солнца?
Стоп… Крамер, какого чёрта? Что за придурь?!
— Нам пора, — напоминаю я, спуская себя на грешную землю. Нас обоих, пока дело не приняло необратимый поворот.
— Уже?
Разворачиваю его руку так, чтобы он мог видеть мигающие цифры на часах.
— До восьми осталась четверть часа.
— Ещё целая четверть.
— Как раз дойти до отеля.
Немного не угадываю. Когда мы поднимаемся на этаж и замираем возле моего номера, остаётся ещё две минуты. Две минуты, которые мы выжидаем в воцарившемся напряжении. Смотрим друг на друга, но соблюдаем дистанцию, а когда срабатывает таймер непроизвольно вздрагиваем. Увы. Отведенный нам срок истёк.
— Жаль. Очень жаль, — Илья разочарованно отключает писк.
Мои руки сцеплены сзади и вслепую нашаривают ключ-картой выемку. Щёлкает замок.
— Встретимся на ужине, — прощаюсь я.
— Ладно.
Уже почти скрываюсь в спасательных стенах, но, мысленно отчихвостив себя всеми отборными ругательствами, врубаю обратку и… целую его. Вполне себе невинным поцелуем без языка, но непозволительно продолжительным. Без комментариев. Не нужно спрашивать, чем я аргументирую этот порыв. Знала бы, сказала.
Отстраняюсь, пробуя на вкус ощущения.
— Это тоже ничего не значит, — на всякий случай уточняю я, но, ясен перец, сама не верю тому, что говорю. Что-то изменилось между нами. И мы оба прекрасно это чувствуем.
— Само собой, — согласно кивает Князев и не думая сдерживать широченную улыбку. Ох, теперь точно не отстанет. Вопрос в другом: а хочу ли я, чтоб отстал?
Однозначного ответа у меня нет. Пока нет.
— Можешь идти, — уходить никто не торопится. Пытаюсь себя морально пнуть, но пинок получается не ахти какой. Нифига не мотивирует. — Продолжения не будет.
— Иду, — вроде бы соглашаются и… целуют меня снова. То ли в щеку, то ли в уголок губ. Коротко, едва уловимо, но не менее волнительно. Отступают на пару шагов… И только тогда я замечаю за его плечом тётю Марину.
