Розы миссис Черингтон полностью

В другом письме: «…если этот Дегранж и есть Арман фон Хёне, то он скрывается не от ФБР, а от вражеских агентов, которые давно его ищут, получив задание убрать этого человека. Если это он, то у него были причины отпустить бороду».

В очередном письме: «…да, фон Хёне располагает достаточно большими деньгами. Известно, что, удирая из Европы, он вывез унаследованные от матери драгоценности…»

Потом снова: «…Нет, фотографией фон Хёне не располагаем, хотя его можно опознать по особой примете. На левом предплечье у него тянется шрам от локтя до запястья, след от дуэльного поединка. Если Дегранж окажется разыскиваемым фон Хёне, сразу же напиши мне об этом. Для газеты было бы большим успехом первой раскрыть эту загадку…»

И наконец: «…Жаль, что этот художник, как ты выяснила, не Арман фон Хёне! Я лишился сенсационного репортажа. Но если у него нет шрама на плече, то совершенно ясно, что подозрения были безосновательны».

Эйприл оторвалась от писем.

— Пьер Дегранж пытался попасть на виллу на следующий день после смерти Флоры Сэнфорд. Дина, видела ли ты его когда-нибудь с засученными рукавами?

— Нет, не видела. Но ведь…

— Ясно, как день, — перебила Эйприл. — Пьер Дегранж — это Арман фон Хёне, скрывающийся от вражеских агентов, которым поручено его ликвидировать. Флора Сэнфорд открыла его тайну. Она узнала также, что у него много денег.

— А когда деньги иссякли, — докончила Дина, — она пригрозила, что выдаст его. Тогда он ее застрелил.

— Это ужасно, — вздохнула Эйприл. — Он, видимо, знал, что миссис Сэнфорд располагает какими-то уличающими его письменными свидетельствами. Иначе не пытался бы проникнуть на виллу после убийства. Если он убил ее, значит, был готов на все, чтобы найти и уничтожить эти бумаги. Наверно, не побоялся бы и поджечь дом. Убивать не имело смысла, если в результате убийства не удалось бы избавиться от грозящих разоблачением документов.

— Кажется, ты права, Эйприл. Но я не могу представить этого милого, доброго человека в роли убийцы.

— У него на предплечье шрам от поединка, — напомнила Эйприл.

— Ты так считаешь?

— Положись на меня. Уж я это проверю.

— Каким образом?

— Еще не знаю, но что-нибудь придумаю, — пообещала Эйприл.

Дина отложила в сторону стопку бумаг, касающихся Дегранжа.

— А ведь я была права, — подвела итог Дина. — Миссис Сэнфорд занималась шантажом.

— И ты дошла до этого своим умом! — подтвердила Эйприл. — Гениально! — Мгновение она колебалась, не сказать ли сестре о том, что она тоже угадала правильно и об истории Руперта ван Дэсена, но решила об этом умолчать.

— Это так странно, — удивлялась Дина. — Ведь она много лет жила рядом с нами…

— Каждый живет рядом с кем-нибудь, — возразила Эйприл. — Не стоит расстраиваться только потому, что она умерла. Не проходит и дня, чтобы кого-нибудь не убили. Когда-то я искала для мамуси статистические данные во «Всемирном альманахе» и узнала, что в 1940 году от рук убийц погибло восемь тысяч двести человек только в Соединенных Штатах. А во всем мире?! Подумай, сколько же человек погибает каждый день?

— Могу подсчитать точно, если найдется карандаш и бумажка.

— Да не стоит, — быстро отказалась Эйприл. — Но перестань огорчаться из-за смерти миссис Сэнфорд. Ты же знаешь, какая она была злая. Помнишь, как она выпроводила нас, когда мы вежливо попросили у нее несколько нарциссов, чтобы украсить ими торт на мамусин день рождения?

— А ты сама помнишь, как она грозила вызвать полицию, когда Арчи в поисках Хендерсона вбежал на ее газон?

— Всегда ходила в нарядных платьях, красивая, словно лилия, — добавила Эйприл. — Но мамуся говорила, что оригинальный цвет волос миссис Сэнфорд — результат искусной работы дорогого парикмахера.

— Но ведь многие женщины красят волосы. Надо все-таки признать, что Флора Сэнфорд была очень хорошенькая, хотя выглядела чрезмерно хрупкой и не совсем здоровой.

— Уверена, что мистер Дегранж не считал ее хорошенькой. И мистер Черингтон тоже. И этот тип…