— С Алексеем Каплером, известным русским кинорежиссером, я познакомилась, когда мне было около семнадцати, а ему сорок. Пару раз мы с ним сходили в театр и в кино. На вечере в честь 7 ноября он пригласил меня на фокстрот. Танцевать с ним было легко. Он спросил, почему я грустная, и я ответила, что ровно десять лет назад умерла моя мама. Я рассказала ему о нашей семейной драме. Он приносил мне книги… я запомнила Хемингуэя и огромную антологию русской поэзии от символизма до наших дней. До сих пор в моей памяти живы стихи Ахматовой, Пастернака и Ходасевича, так что я могу прочитать их вам прямо сейчас. Мы с Алексеем подолгу гуляли по заснеженной Москве. Как я уже говорила, за мной всегда ходил гэбист, Михаил Климов. Каплер каждый раз вежливо с ним здоровался, а иногда даже предлагал сигарету, и это выводило Климова из равновесия, потому что так со шпиками никто не обращался. Это просто иллюстрация к вашему вопросу…
— А что сталось с вами и вашим другом Алексеем во время войны? — спросила миниатюрная миловидная женщина с длинными каштановыми волосами. Многие в зале кивнули — мол, их это тоже интересует.
— То, о чем я вам рассказываю, произошло перед Сталинградской битвой… — Светлана вдруг почувствовала себя так, как если бы сидела в ресторане после хорошего обеда с добрыми друзьями, которым интересна и она, и ее прошлая жизнь. — Вскоре Каплер отправился в Сталинград как военный корреспондент. Однажды, листая газету, я увидела там его статью «Письма лейтенанта Л. из Сталинграда — письмо первое». В форме письма любимой он описывал происходящее на фронте. Я испугалась, и не зря. Отец что-то почувствовал. Конечно, от следившего за мною Климова он получал информацию о каждом моем шаге, о ежедневных телефонных разговорах с Каплером, длившихся по часу и более. Отец уже несколько раз давал мне понять, насколько недоволен он моим поведением. Больше я ничего не знаю, в Сталинграде я не была, только читала о нем.
— А Каплер вернулся из Сталинграда? Там ведь погибло столько людей… — спросил строгий длинный парень в очках.
— Да, вернулся, — ответила Светлана.
— А вы не могли бы рассказать, что было потом? — начала по-детски упрашивать журналистка, забыв попросить модератора дать ей слово.
— Потом? — Светлана задумалась. С одной стороны, ей не хотелось раскрывать подробности своей личной жизни, но с другой — эти журналисты казались близкими людьми и их интерес ей импонировал. — Несмотря на грозившую нам опасность, мы с Каплером опять каждый день ходили в кино, в Третьяковскую картинную галерею, подолгу гуляли. Двадцать восьмого февраля, в мой день рождения, мы встретились, чтобы проститься: Каплер должен был ехать в Ташкент, где снимал фильм. Второго марта сорок третьего года, когда он как раз собирался на вокзал, за ним пришли двое и увезли в тюрьму на Лубянку. После скорого суда его как иностранного шпиона отправили в лагерь в Воркуту, за Полярный круг. Я об этом, конечно, ничего не знала.
— А что стало с вами? — спросил парень в очках, говоривший очень громко, чтобы показать, что им движет не любопытство, а желание докопаться до истины.
— Со мной случилось вот что: третьего марта, когда я собиралась в школу, отец без стука вошел ко мне в комнату. Моя воспитательница, увидев выражение его лица, тут же метнулась в угол и просидела там тихонько до самого конца этой сцены. Обычно отец был скуп на слова и эмоции, но в тот раз он просто задыхался от гнева и почти не мог говорить: «Где они, где все письма от этого… писателя? — это слово он выплюнул с наибольшим отвращением. — Я все знаю, тут у меня записи ваших телефонных разговоров… — Он похлопал себя по карману. — Давай письма! Твой Каплер — британский шпион, но это ему даром не пройдет, его уже посадили!»
Мне не оставалось ничего другого, кроме как добровольно отдать отцу все письма Каплера, его фотографии, привезенные из Сталинграда, его тетради с заметками и сценарий задуманного им фильма о Шостаковиче… и даже длинное прощальное письмо, которое он передал мне в мой день рождения, чтобы я о нем помнила.
— Как вы на это реагировали? — проговорила брюнетка с тонким лицом из первого ряда, когда Светлана замолчала.
