Алан, впрочем, отметил про себя, что Светлана усталой не выглядит; напротив, эта женщина, несмотря на утомительный восьмичасовой перелет, казалась молодой, красивой и бодрой; ее русые волосы развевались на ветру и сияли как солнце, прятавшееся в тот день за тучами. Журналисты были очарованы и написали об этом в газетах.
— Ну вот, это мы пережили, — сказала Светлана Алану Шварцу, как только они сели в машину и выехали из аэропорта Кеннеди на автостраду; движение на шоссе в сторону Лонг-Айленда было очень оживленным. — Алан, вы видели в аэропорту рекламный плакат, где большими буквами написано BEFORE-AFTER[6]? Под словом «до» была толстая бесформенная женщина, под словом «после» — она же, но превратившаяся в фею с тонкой талией. Это была реклама какой-то косметической процедуры. Знаете, сейчас я чувствую себя так, словно надо мной написано AFTER; прежняя Светлана, неотесанная и советская, осталась где-то далеко, а новая родилась как раз сегодня. И мы еще не знаем, какой она станет…
Светлана не уставала удивляться. Сколько же тут женщин-водителей собственных автомобилей! Молодые красавицы, подростки, обаятельные дамы среднего возраста с жемчужными ожерельями, почти старухи с сигаретой во рту и в шляпах — все они вели машины так легко и изящно! Белые, чернокожие, азиатки! А прически! А украшения! У Светланы разбегались глаза: короткие современные стрижки, как у Твигги, длинные гривы, развевающиеся в открытых машинах, серьги, браслеты и бусы всех цветов радуги. Если в России признаком хорошего тона считалось не выделяться из толпы, то здесь у каждой женщины имелся собственный стиль, она была самой собой.
Женщина за рулем всегда ассоциировалась у Светланы с независимостью от мужчин. В послевоенной России женщины, за редким исключением, легковые машины не водили. Светлана же села за руль в ранней юности. И отец был первым пассажиром ее нового автомобиля. Он смотрел на нее с искренним восторгом! Светлану очень обрадовала тогда такая реакция человека, привыкшего, чтобы всегда восхищались только им. Сам отец водить не умел и всю жизнь пользовался услугами шоферов. Она сравнивала московские машины с удобными, разноцветными и блестящими здешними автомобилями, сияющими под солнцем… Под солнцем? На небе были тучи, но этот день все равно казался ей светлым. И машины тут водят только женщины! Эмансипированные американки, знающие, чего они хотят, идущие к цели и никому не позволяющие вмешиваться в их дела. Она тоже хочет стать одной из них! Надо сразу записаться в автошколу, потому что ее русское водительское удостоверение тут недействительно…
— О чем вы думаете? — спросил Алан.
— О том, своими ли автомобилями управляют все те женщины, которых мы видим вокруг.
Адвоката этот вопрос застал врасплох.
— Ну да, конечно… в большинстве случаев. Хотя некоторые машины могут быть взяты напрокат.
— А вот в России почти ни у одной женщины нет машины, разве что у какой-нибудь знаменитой актрисы, да и то редко.
— Хм… ну да… тут по-другому.
— Здоровье женщин — это здоровье народа, — сказала она задумчиво.
Алан не знал, как реагировать. Наконец ему кое-что пришло в голову, и он обрадовался, потому что можно было похвалить Россию:
— У вас ведь здравоохранение бесплатное? У нас такого нет.
Светлана замотала головой:
— Я имею в виду другое здоровье. И слова эти не мои, они принадлежат одному социологу прошлого века.
Машина уже подъезжала к белому двухэтажному деревянному дому с красными ставнями, где Светлане предстояло жить первое время: это был дом переводчицы Присциллы Джонсон Макмиллан, которой поручили перевести книгу «Двадцать писем к другу» на английский.
Возле дома стоял седовласый розовощекий атлетического вида мужчина со смеющимися голубыми глазами.
— Стюарт Джонсон, — представился он и широко улыбнулся. — Отец Присциллы. Приветствую вас в Америке! Будьте у нас как дома!
Она лежала на деревянной кровати, скрипевшей при каждом движении, и это ее успокаивало: все в порядке, ничего дурного случиться не может. Любопытно, что в окружении старинных вещей чувствуешь себя как-то спокойнее. До сих пор она, подобно большинству русских, думала, что в Америке нет ничего, кроме цемента и пластика. Но вот теперь она живет в деревянном доме с викторианским интерьером, где половицы и лестница скрипят при каждом шаге, где сидят на старинных обитых стульях за деревянным столом, покрытым скатертью ручной вязки, где на застекленных полках стоят старинные чайные сервизы и фарфоровые статуэтки, а паркет застелен красно-белыми персидскими коврами. Вечером тут зажигают лампы с желтыми и розовыми абажурами и топят камин. Так это и есть Америка? Что ж, здесь куда уютнее, чем я думала, сказала себе Светлана, сладко потянулась и закрыла глаза.
