Через несколько часов Светлана получила длинную благодарственную телеграмму от Суреша Сингха, который обращался к ней от имени жителей Калаканкара. В тот день в Индии на первых полосах всех газет появилось сообщение: часть денег, полученных за свою книгу, Светлана Аллилуева жертвует на постройку больницы в местечке Калаканкар. Светлана надписала несколько экземпляров: для Пракашвати и Суреша, для Кауля и Прити, для Антонино Яннера… Да, и главное, для моряка из американского посольства в Дели, вспомнила она и вывела зелеными чернилами: «Роджеру Керку — с благодарностью за помощь. Светлана». Вместо даты она нарисовала под своей подписью кленовый листок: листок, слетевший с осеннего дерева…
Приближалось Рождество. Светлана в элегантном черном брючном костюме и с нитками жемчуга вокруг шеи и запястья сидела между Джорджем Кеннаном и его женой Аннелизой возле круглого столика, накрытого на четверых. Они ужинали в уютном ресторанчике «Принстон-Инн» в кампусе Принстонского университета. Напротив Светланы сидел профессор Луис Фишер, писатель и историк, проведший много лет не только в Советском Союзе, но и в Индии, которую он хорошо знал и любил. У них со Светланой было о чем поговорить. Он принес экземпляр своей книги — биографию Махатмы Ганди — и надписал его для Светланы.
— Представьте, киностудии начали подумывать о том, чтобы снять по ней фильм о Ганди!
Светлана подарила Луису Фишеру свои «Письма к другу», второй экземпляр предназначался Кеннанам.
— Поздравляю, Луис. По моей книге фильм не снимут, потому что отыскать актера на роль отца будет сложно.
Луис рассмеялся. Он понравился Светлане. Она так и сияла.
— Вы прекрасно выглядите, Светлана. И такая спокойная, — сказал Джордж Кеннан и повернулся к остальным: — Я ведь прав? — Потом он взял у жены Светланину книгу, чтобы
— Светлана никогда не защищала Сталина, — вступилась за нее Аннелиза, которая успела уже взять «Двадцать писем» в библиотеке и в один присест прочесть их. — Я поражаюсь тому, как ей удалось отстраниться и рассказать о собственном отце с объективностью историка.
Норвежка Аннелиза была всегда спокойна и элегантна, хотя иногда эмоции все же прорывались наружу. Временами Светлана сравнивала ее со своей лучшей подругой Мариной: как и та, Аннелиза была хрупкой, но уверенной в себе и несгибаемой. Грубоватые северные черты делали ее старше, однако яркие голубые глаза придавали лицу нежное выражение. Аннелизу нельзя было назвать красавицей, но не обратить на нее внимание было невозможно.
— А еще появились рецензии, и, я бы сказал, таких даже было большинство, в которых Светлану сравнивали с Толстым и Чеховым, — сказал Луис Фишер и картинно, явно иронизируя, вздернул бровь. Правую, отметила Светлана. Смотрел он при этом прямо на свою визави.
Светлана засмеялась, очень довольная.
— Мне показалось, это сродни массовому помешательству: столько статей и рецензий — и все посвящены мне и моей книге… Так вы спросили, что было для меня самым страшным? Видите ли, я всегда не любила праздник Октябрьской революции. Но не столько из-за самой революции, сколько потому, что в ту ночь умерла моя мама. Она покончила с собой, когда мне было шесть лет. Такое человек носит потом с собой всю жизнь. Вы же хотели узнать о самом страшном… я ответила.
Все слушали ее с уважением, какое люди всегда питают к тем, на чью долю выпало больше страданий, чем на их собственную. Посерьезнел и Луис Фишер, склонный к саркастичному черному юмору. Светлана, на поколение моложе остальных, допила аперитив из высокого бокала и продолжила:
— Но меня очень беспокоит качество перевода моей книги. Я плохо выбрала переводчика. Это было еще в Швейцарии, я нервничала из-за непрочности своего положения и сразу согласилась, когда мой адвокат Гринбаум практически навязал мне Присциллу Джонсон Макмиллан.
— Значит, выбора не было?
— Был. Перевод можно было поручить Максу Хейворду, который соглашался немедленно прилететь из Лондона в Нью-Йорк и приняться за работу. Но Гринбаум так давил на меня, предлагая Присциллу, — мол, это молодая женщина, с которой я легко найду общий язык, и так далее, и тому подобное… Лишь потом я узнала, что Хейворд окончил Оксфорд, что он перевел «Доктора Живаго» и что это вообще лучший переводчик с русского на английский.
— Вы читали, что написал о переводе книги Уилсон? — спросил Джордж Кеннан.
Светлана кивнула, а Фишер ответил, что пока не успел, и вытащил из кармана пиджака журнал «Нью-Йоркер».
— Вы об Эдмунде Уилсоне, том самом знаменитом критике? Пожалуйста, Луис, читайте вслух! — попросила Аннелиза.
