— И ведь вот такой плюгавенький пистолетик! — кричал отец, вновь багровый от ярости, и показывал пальцами, какой маленький был пистолет. — Ведь просто игрушка! Что за глупость была со стороны дяди Павла привезти твоей маме из-за границы такой подарок! Нет, не глупость, а преступление! — Светлана вжалась в стенку купе, а отец тем временем искал других людей, на которых можно было бы взвалить вину: — И еще эта противная женщина, которая вечно лезла к Наде, жена Молотова Полина Жемчужина, она плохо влияла на Надю… — бурчал он. Светлана знала, что дядю Павла отец давно приказал расстрелять, а жену Молотова навсегда отправил в лагерь. Чем больше он старел, тем больше ощущал свою вину, тем чаще думал о мертвой жене и тем страшнее ярился.
Вдруг он произнес негромко и угрожающе:
— Твоего первого муженька тебе сионисты подсунули. Я точно знаю.
Светлану точно оглушили: она решила, что отец посадит Гришу в лагерь… его самого или кого-то из его близких. (Так и произошло; очень скоро арестовали Гришиного отца.)
— Но, папа, это же бессмыслица… — Она осеклась: отец не терпел возражений. Это могла себе позволить только мама. От нее он критику выслушивал, хотя и с недовольным ворчанием. Светлане подумалось, что и ее саму могут отправить в ГУЛАГ, а то и сделать с ней что похуже…
Она не простила отцу грубого вмешательства в ее первую любовь.
— Я точно знаю, — шипел отец. — Сионисты тебе Гришу подбросили. Не отпирайся, это бесполезно. Значит, и ты — враг советского народа. — Он смотрел на дочь холодно и насмешливо.
Светлана попробовала довести свою мысль до конца, хотя и заикалась от волнения:
— Папа, да ведь молодежи сионизм безразличен. Мы даже не знаем, что это, нам неинтересно…
— Замолчи! — ударил он кулаком по столику. — Прекрати свои антисоветские речи! Ничего ты не понимаешь, глупая курица! Сионизмом заражено все старшее поколение, и теперь они вбивают это в головы молодым!
Она попыталась робко возразить, но увидела, что отец опять вот-вот взорвется, и замолчала; она все же надеялась, что Сталин ничего не сделает ее бывшему мужу. Отец пил вино и сердито ерзал на сиденье. Чтобы отвлечь его от мыслей о Грише, она спросила, почему арестовали ее теток — жен дяди Павла и дяди Реденса.
— Они слишком много знали и много болтали. И этим помогали моим врагам. А ты, дура, раз этого не знаешь, — ответил он холодно, самоуверенно и пренебрежительно, глядя не на нее, а на свою рюмку с вином.
Светлана понимала, что Сталиным поднята новая волна репрессий. Теперь арестовывали родственников и знакомых тех, кто сгинул в репрессиях 36 и 37-го годов. Ей было ясно, что отец видит врага даже в ней. Он был одинок, ожесточен и близок к паранойе. Светлана подумала, что ей надо снова срочно выходить замуж; пускай это будет Юрий Жданов: хотя она и не испытывает к нему никаких чувств, но он давний ее поклонник. Лишь бы подальше от отца, лишь бы вон из Кремля!
На перроне в Москве отец простился с ней холодно и поспешно. Светлана вернулась в свою невеселую кремлевскую квартиру, где ощущала себя узницей. Отец уехал на дачу в Кунцево. Ей потребовалось несколько дней, чтобы снова стать самой собой. И так бывало всякий раз, когда Светлане приходилось провести какое-то время в его обществе. Один-два часа — и она чувствовала опустошение. Отец и дочь понимали, что не будут больше близки. И каждый винил в этом другого.
На заснеженном Курском вокзале в Москве Светлану с Ольгой встречал двоюродный брат — черноглазый и спортивный Василий, который повез их по белым улицам к себе домой, на улицу Горького. Там Светлану ждало письмо от Юрия Жданова. Какое совпадение, подумала она, ведь она только недавно вспоминала об этом человеке, с которым никогда не была счастлива… как, впрочем, и он с ней. И вот теперь Юрий писал ей об их дочери Кате: она работает на Камчатке, изучает какой-то вулкан, стала настоящим ученым. На одной фотографии Катя сидела на невысокой лошади, на другой — играла с дочкой Аней.
Светлана засмотрелась на свою старшую дочь. Пятнадцатилетняя Ольга давно уже не грустила: теперь ей все здесь нравилось, она с удовольствием знакомилась с новыми людьми и легко переплывала из одной культуры в другую. Она подружилась с Сашей, сыном Василия, и по вечерам они вместе слушали песни Высоцкого и Окуджавы. Потом Саша брался за гитару и играл для всех; Ольга быстро выучила тексты песен и подпевала ему.
Однажды посреди этой вечерней идиллии раздался телефонный звонок. Василий поднял трубку и весело поздоровался; он слушал собеседника, и лицо его вытягивалось. Спустя минуту он молча нажал на рычаг. Светлана заподозрила, что звонила ее невестка Люда.
— Много я слышал в жизни грубых слов, но сегодня на меня вылили их столько, что…
Нетрезвая Люда позвонила для того, чтобы выругать Василия: почему это, мол, он поселил у себя Светлану и Ольгу?
— Да ей-то что? — недоумевала Светлана. — Сын уже несколько месяцев не дает о себе знать. Если бы я сама иногда ему не звонила, он бы даже не объявился. Чего же они хотят?
