Тетя Лена, пыхтя, поднимается наверх. Из кухни с полотенцем в руках выбежала Грета. За ней — служанки и гости. Даже Вольф проковылял где-то за углом.
— Госпожа доктор, что случилось?
Только Лютер ничего не слышит, он сидит за столом и пишет письмо князю фон Анхальт.
— Господин доктор, вашей жене дурно. Она упала прямо на лестнице!
— Все образуется, тетя Лена.
Грета и Мари усаживают Катарину на стул. Она тяжело дышит.
— Оставьте меня одну.
Лютер рывком открывает дверь:
— Что случилось? — Он все еще держит в руке письмо. — Кэте, я как раз хотел тебе сказать…
— Господин доктор, вашей жене и впрямь плохо, — мягко останавливает его тетя Лена, — ей надо отдохнуть.
— Нет, нет, со мной все в порядке. — Кэте пытается встать. Лютер беспомощно переводит взгляд с одной женщины на другую.
— Кэте, мне нужно ехать в Дессау. Можешь мне все приготовить? И в первую очередь сок из бузины — тот, что так помогает мне, когда нечистый сжимает мою грудь?
Тетя Лена кладет свою узкую руку на широкое плечо Лютера и вежливо выпроваживает его из комнаты. Но прежде чем она успевает затворить дверь, маленький Ганс взбегает по лестнице:
— Мама, мамочка, не болейте… Вы не должны болеть!
— Нет, Гансхен, нет. Мне уже лучше.
Кэте удается приподняться. Снизу слышен плач Пауля.
— Принесите его мне!
Эльза приносит малыша, а сама испуганно отходит в угол.
— Эльза, поставь его на пол, ему пора ходить.
Пауль некоторое время стоит на нетвердых ножках, затем с радостным криком устремляется к матери. Кэте наклоняется и сажает малыша к себе на колени.
— Отлично, мой мальчик, отлично, сыночек, теперь ты уже большой. Скоро следующий кроха появится в доме господина доктора.
Только ребенок слышит эти тихие слова. Но Пауль не обращает на них внимания. Он сосредоточенно разглядывает и поглаживает пальчиками блестящую вышивку на лифе матери.
Восточный ветер завывает во всех углах Черного монастыря. Свистит во всех щелях затянутых шкурами окон. Хлопает входными дверьми и стремительно проносится вдоль городских стен. Мертвая тишина стоит на улицах Виттенберга.
Кэте дрожит в своей постели. Лютер в широком черном плаще с поднятым воротником меряет шагами комнату. Больше никого в доме нет.
— Хоть бы они догадались согреть воду купели!
— Не беспокойся, Кэте, только крепкая девочка могла отважиться прийти в этот мир в такую погоду.
Он кашляет, и Катарина приподнимается в кровати:
— Иди на кухню, Мартинус, погрейся у огня! Ах, если бы здесь была печка, хоть одно отапливаемое помещение, где мы могли бы греться зимой…
— Не беспокойся обо мне, — ворчит Лютер. — Если Господь призовет меня к себе, я охотно последую за Ним. Свою задачу я выполнил. Библия переведена на немецкий язык и напечатана. Отныне все могут читать Писание на родном языке.
Понимают они его или нет, а я сделал, что должно!
— И ты оставишь меня одну с новорожденной?
Лютер пристыжено останавливается:
— Прости меня, Кэте, ты права. Господь подарил нам еще одну доченьку — стало быть, нам вместе ее и растить…
— И печь сложить, у которой дитя могло бы греться.
— Ну, где ж мне все взять? Летом тебе подай огород, и не один, зимой — комнату с печью! Разве я князь, граф, разбойник или епископ, отнимающий у прихожан последний грош? Всегда деньги, всегда только деньги… Устал!
С улицы доносится звон колокола церкви Святой Марии. Единственного колокола во всем городе.
— Даже крестные не смогли приехать! — ругается Лютер.
— Только бы они догадались согреть воду в купели… — шепчет Кэте.
— Курфюрст сделал нам подарок на крестины. Можно взять часть денег и отгородить одну комнату, чтобы у малютки была печка.
— Не только ей нужна печка. Но и ее отцу, и другим детям…
Лютер останавливается у окна, затем поворачивается к жене:
— Ты храбрая женщина, Кэте. «Плодитесь и размножайтесь…» — сказал Господь[36]. Я верю, мы сделали достаточно для того, чтобы наполнить землю. Три крепких парня, две бойкие девочки… И думается мне, Кэте, мы с тобой теперь заживем по-другому.
Колокол смолк. Кэте сложила руки, чтобы помолиться за новорожденную. Затем она заснула.
Кэте распределяет среди сидящих за столом хлеб и свиной смалец. Кое-кто из обедающих, взяв маленькую порцию, невольно смотрит в сторону кухни, из которой доносится заманчивый запах.
Наконец приходит Грета с красным от жара лицом и с дымящимся горшком супа в руках. Все молча наполняют свои тарелки. Стучат ложки, на лицах проступает румянец.
Кэте удовлетворенно оглядывает обедающих. Недовольных нет. Вкусно. В напряженную тишину врываются голоса и смех детей — они едят на кухне. Если малыши слишком уж озорничают, их, ворча, призывает к порядку Доротея, новая кухарка. Гансу разрешено обедать со взрослыми. Он сидит рядом со своим учителем Иеронимусом. Мальчик ест молча, лишь изредка взглядывая на отца, расположившегося во главе стола.
Наконец Лютер с грохотом ставит кружку на стол, легким движением указательного пальца захлопывает ее цинковую крышку и облизывает губы. Глаза друзей устремлены на него, студенты затаили дыхание, кое-кто спешно разложил рядом с собой письменные принадлежности.
