Но зрелище и с двумя ножами было захватывающим. Чем-то вроде боя быков. Стальные рога, плетеная мулета. Стремительные, гибкие и сильные движения. Обнаженные тела, освещенные луной и бликами пламени. Жутковато даже. Но местами очень знакомо.
– Тебе это ничего не напоминает? – снова шепнула мне Яна в самое ухо.
И я ответил ей так же:
– Еще бы! Показательные выступления бойцов ОМОНа. В День милиции.
И где они нахватались?
– Вы не волнуйтесь, – с усмешкой придвинулся к нам Понизовский. – Добро восторжествует. Вам понятно развитие событий?
Янка фыркнула.
– Нам даже первоисточник ясен. – И продолжила заунывным голосом сказителя: – Мало-мало давно это было. Налетела черная туча, скрыла луну. Стало темно и мало-мало страшно. Но тут подул ветер и разметал тучу в клочья. Стало светло и весело. Мало-мало.
Собственно, так и произошло. Оту удалось набросить циновку на Тупапау и закрутить ее в рулон. Злой дух грохнулся наземь. Добрый Оту еще и потоптал его ногами очень, кстати, профессионально – и под торжествующий визг зрителей забросил злодея в кусты. Праздник начался.
Праздник как праздник. Застолье. Песни. Танцы. Флирт.
Полутрезвый вождь приосанился, отставил свой жезл и вежливо потянул временную королеву в расступающуюся перед ними толпу танцоров.
Янка не растерялась. Шаркая валенками, сверкая бедрами в разрезах юбчонки, разметав по плечам свои прекрасные волосы, она устроила такой отчаянный перепляс со своим кавалером, что даже Нильс начал подпрыгивать и повизгивать от восторга. Что это был за танец, не возьмусь объяснить. Какая-то дикая, но симпатичная смесь. Тут и румба, и самба, и твист, и рок, и барыня. Коктейль, компот, окрошка, рагу, винегрет…
Они плясали в кругу шлепающих в ритм ладонями аборигенов. Янка – разнузданно, Мату-Ити – сдержанно, в соответствии со степенью опьянения. Но каждое его движение, каждое па, даже замедленное и искаженное алкоголем, дышало профессионализмом. Тем самым, который не пропьешь. Он был похож на постаревшую балерину, которая с молодым партнером решила показать своим ученицам, чего стоит старая гвардия.
Вскоре к ним присоединились молодожены, а потом Марутеа втянула в это дело и Нильса. Как он плясал, я, к сожалению, описать не могу. Это неописуемо. С чем сравнить хотя бы? Пьяный верблюд в оазисе? Жеребенок на утреннем лугу? Медведь, атакуемый пчелами? Вертолет, пытающийся взлететь с поломанной лопастью? Пожалуй… Нет, все-таки и это бледно. Хотя и довольно близко к оригиналу.
Краем глаза я заметил, как, вращая бедрами, приближаются ко мне две пышнотелые красотки. Я их уже немного знал – Муруроа (мы звали ее между собой Муркой) и Таиатка, они все время строили глазки мне и Семенычу. Но бдительная Янка их попытки своевременно сводила к разочарованию. Однако сейчас она была слишком занята, и красотки верно оценили ситуацию.
Одна – Мурка – вцепилась в мою руку с искренним желанием без всяких плясок увлечь меня под пальмы – я слабо воспротивился. Другая с помощью нескольких слов и многих жестов дала понять, что идет за Семенычем. Я удержал ее:
– У него мало-мало живот буа.
Красотки поняли и с сочувствием расхохотались.
Таиатка взялась за Понизовского. Он усадил ее рядом, обнял и угостил «компотом» из своей личной плошки. В то время как Мурка – ярко-голубые глаза и волнистые волосы – продолжала свои недвусмысленные атаки.
– Напрасно ты противишься, Серый, – подмигнул мне Понизовский. – Она из очень хорошего рода. Прямой потомок капитана Кука.
– У меня свой капитан. И мне не хочется, чтобы он повесил меня на рее. И не за шею, однако.
Понизовский расхохотался и перевел красоткам мои опасения. Но, как ни странно, Мурку это только подогрело. К счастью, вернулась Яна: растрепанная, тяжело дышащая, в жалких остатках венков.
– Валенки не потеряла? – спросил я немного виновато.
Янка, отдыхиваясь, повалилась рядом со мной на траву, сбросила валенки, пошевелила пальцами ног.
– Пора сматываться, Серый, – шепнула она. – Сейчас самый разврат начнется. – Она с подозрением глянула на Мурку: – Или ты уже успел?
– А что? – загордился я. – Она очень даже в моем вкусе. Глаза голубые…
– Линзы! – отрезала Янка.
– Кудри волнистые…
– Парик!
Про груди я заикнуться не решился, предвидя ответ: «Силикон!» – но насчет древнего рода не удержался:
– Потомок капитана Кука.
Янка что-то пробормотала в рифму. Мурка надулась и пошла плясать. Мне показалось, что она все поняла в нашем диалоге…
…Семеныч вернулся в хижину незамеченным. Проверил сторожок и завалился в гамак. С берега доносился шум праздника. В окно тянуло свежестью, прохладой. Предрассветные часы…
Мы удалились по-английски. Незаметно. Игнорируя местный этикет. Серега остался праздновать. Это кстати, ночевать будет в хижине Таиаты. Значит, мы сможем пошептаться.
Когда, отбив Нильса, мы ввалились в хижину, Семеныч сделал вид, что мы его разбудили.
– Как твой живот? – заботливо спросила Яна.
– На месте, – буркнул Семеныч. – Как погуляли?
– Я себя блюла, – сообщила Янка, сдергивая с себя ошметки венков, – а Серый, по-моему, блудил. С одной потомкой… Кукой.
