– Но почему он пошел с нами на яхте? Смысл? Плыл бы себе на «Олигархе»: при комфорте, безопасно, не скучно.
– Теперь я знаю – из-за Нильса. Но сначала поверил ему в том, что он имеет свой безобидный интерес. Может, он и не врал про икону… А я тут классный шанс увидел. Ты ведь заметил, как я по пути всякие предложения делал. Мол, спешить нам некуда, гонку с таким экипажем мы все равно не выиграем – давайте уж по пути туда зайдем, сюда заглянем, здесь якорь бросим, тут водичкой заправимся…
– Это я просек. Ты по его реакции свою информацию уточнял. Где и что у них уже имеется, где и что намечается… Пристреливался.
– И я, Серый, не раз в душе тебя хвалил. В том, что твоей-то реакции не было. Я старался подольше держаться одному со своими проблемами. Поверь, на крохотной яхте невозможно ничего утаить. Ни чувства, ни мысли.
– И вся эта игра с неисправным секстантом, с подтекающим баком была им сделана, чтобы заманить нас сюда. Именно сюда. Но почему?
– Опять же из-за нашего антисемита. И мне кажется, я догадываюсь, в чем дело.
– Я – тоже. Но спешить нельзя. Мне другое интересно. Неужели же, Семеныч, нас с тобой за таких лохов держали? Даже обидно. Я ведь с первых дней насторожился. И след взял.
– Я думаю, Серый, они и сами прекрасно понимали, что в конце концов мы догадаемся, что все это – спектакль среди декораций. Важно было начать, навязать свои правила, а потом поставить свои условия. И куда бы мы делись? Шансов-то, по-ихнему, у нас никаких. Остается одно – сдаваться и сдать крысиные Нильсовы миллиарды…
Семеныч вдруг хлопнул себя в лоб мощной ладонью. Да так хлопнул, что затылком в релинг ударился. Я думал, он москита прибил, величиной с воробья. Судя по силе удара. Но он расхохотался:
– Боже мой, Серый! Когда они узнают про эти миллиарды, нам с тобой работы разом поубавится.
Одни утопятся, другие – застрелятся. А кое-кто и с ума сойдет. Тяпнем за это!
Тяпнуть я, конечно, не отказался, но расспрашивать не стал. Во-первых, не скажет раньше времени, а во-вторых, – надо же дать человеку возможность насладиться своим триумфом. Особенно если этот человек – твой брат по оружию…
Ближе к утру я сменил на посту Дину.
– Тихо?
– Тихо пока. Я даже подремала.
– Повезло… Теперь уж не поспишь. Как думаешь, этой… Марусе можно доверять?
– Раньше – нет, теперь – да. Она за своего деда жизнь готова отдать.
Надо же, такое большое сердце в таком малом теле.
Дина ушла – досыпать на яхте. А меня тоже разморило под солнцем после практически бессонной ночи. Да и после трудной беседы под водочку.
Я устроился поудобнее, положил голову на руки. Передо мной был густо поросший папоротником склон, внизу которого – открытое пространство, окруженное пальмами. Там вовсю резвились яркие бабочки и яркие птицы. И не понять – кто за кем гоняется, кто кого хавает. Совсем как у нас.
Но эту мирную (со стороны) картину враз разбило и разметало – откуда ни возьмись – преступное сообщество.
Высоко над островом появилась стая морских ласточек и со щебетом, похожим на щелканье скачущих по каменным ступеням камешков, ринулась, отвесно пикируя вниз. Они тотчас же пробили дыру в стае бабочек (мелкие птички тут же шмыгнули под защиту ветвей и затаились), взмыли вверх, сжимая в каждом клюве добычу, сглотнули ее разом, как по команде, сделали пируэт «все вдруг» и снова стремительной тучей ринулись вниз. Несколько мгновений – и солнечная прогалина опустела. Ласточки торжествующим облаком, с высоты, оглядели поле боя и устремились к морю.
Вот так вот, рыбешки им мало, разбойникам.
А на очищенном пространстве появились новые разбойники. Впереди вышагивал, несколько неуверенно, сэр Понизовский с белым флагом в руке. За ним, чуть приотстав, шагали двое парней с автоматами на шее.
Выйдя на середину опушки, они остановились. Понизовский замахал флагом. Парни дружно заорали. Я привстал.
– Здорово, Серж! Чего приперся?
– Предлагаю сесть за стол переговоров.
– Раньше надо было предлагать. До объявления войны. А не шантажировать.
– У нас все преимущества. Тем не менее, я склонен решить вопрос мирным путем.
– Мне надо посоветоваться, – сказал я и дал в воздух короткую очередь. Над их головами. Так что листочки с пальм ворохом посыпались.
Это их не обрадовало. Парни даже бросились плашмя на землю. А Понизовский не успел, не военная косточка.
На мой сигнал примчался весь экипаж. Под прикрытием каменистого гребня мы коротко обсудили предложение. Парламентерами Семеныч назначил меня и Нильса.
– В этом случае, – пояснил он, – есть гарантия, что они не станут в вас стрелять. Побоятся задеть
Нильса. Он нужен им живым.
Очень мило! А я, стало быть, нет.
– Наши условия, – сказал я, вернувшись на гребень, – говорить будешь один. Твои стрелки – кругом! Шагом марш под баньян.
– Согласен, – кивнул Понизовский. – Но и мне нужны гарантии. Ваше профессиональное коварство нам известно.
– Принято. Мы с Нильсом – на верхушке скалы. Вон там, где сложены орехи. Ты – внизу. Все кругом просматривается – и тобой, и нами.
– Годится.
