Зала - не зала, но и, считай, не горница. Большая, круглая, окна высокие, стекла в свинцовых переплетах. У стен - цветастые штандарты, на стенах - зброя каменьями светит.
Кнежа узнала сразу, хоть и видела однажды - когда ее, по рукам да ногам связанную, в подземелье волокли. Рядом с паном Мацапурою стоял тогда кнеж. Стоял, на нее брезгливо косился.
Со свиданьицем, ваша милость! Не побрезгуешь ли теперь?
У высокого кресла встречал ее кнеж. На том кресле - венец золотой, и на кнежском красном плаще тоже венец - парчой заткан.
И красным пламенем горел камень на тяжелом перстне. Горел, подмигивал.
- Ну, добридень, ясно утречко!
Не спешила Ярина-Смерть. Посмотреть хотела. Потешиться. Как те, что ее тело терзали.
Рад ли гостье, кнеж?
Не было страха в черных глазах кнежа Сагорского. Только лицо белым стало, да пальцы дрогнули, прежде чем на крыж меча лечь.
- Нам надо поговорить… побеседовать, господа Загаржецка!
Весел был смех панны сотниковой.
- Ой, надо, ваша милость! Ой, надо!
И вновь не дрогнул кнеж. Твердо смотрел.
- Вы совершаете ошибку, госпожа Загаржецка. Вы - марионетка… кукла… орудие в чужих руках. Если вы еще человек - остановитесь!
Покачала головой Ярина-Смерть. Ближе шагнула. Сжались белые пальцы на крыже, но не вынул меча кнеж Сагорский. Лишь двинул пальцем, камня красного на перстне коснулся.
И вновь вспыхнул камень кровавым светом. Вспыхнул, подмигнул.
Погас.
- Они… те, кто послали вас, хотят оставить государство без управления. Сейчас критический… опасный момент… время. Если погибну я, погибнут все. Десятки тысяч людей!
Вздохнула Смерть. Вот и о людях вспомнил! Теперь о Боге самое время подумать, нехристь проклятый!
- По отношению к вам была допущена несправедливость… жестокость. Но у меня не было выбора, госпожа Загаржецка! Вы отказались сотрудничать… помогать. Когда речь идет о спасении страны… мира… я не могу выбирать средства!
Говорил, а сам перстень гладил. Горел перстень, подмигивал. Словно чей-то глаз на незваную гостью пялился.
Ярина лишь головой покачала. Ой, нехороший перстень у тебя, твоя милость! А камень - словно с цепи зацного паны Мацапуры, дьявола клятого!
Даже зашипела она, о Диком Пане вспомнив. Зашипела, ближе подошла.
- Нашему миру грозит беда… опасность. Единственный выход - эвакуировать… вывезти население… жителей. Рубежи закрыты, мы можем пробраться только в ваш Сосуд… мир… землю…
Губы двигались, а глаза молчали. И поняла Ярина - время тянет кнеж. Не зря - что-то знает. То, что ей неведомо.
Скорей!
Еще ближе подошла. И - отшатнулся владыка Сагорский. Спиной к креслу под венцом золотым стал. Руку поднял - ту, что с перстнем кровавым.
Ай, кнеж Сагорский! Что за перстень потворный!
- Теперь я понимаю, госпожа Загаржецка. Меня обманули. И не только меня. Они обещали… Обещали спасти мой мир. Потом - обещали показать путь в ваш Сосуд… землю. Они сказали, что надо спешить, что вас следует допросить пожестче… пострашнее. А потом превратили вас в Глиняного Шакала!
Складно лилась кнежья речь, но не поверила Ярина. Да и верить не хотела. Не в словах кнежских правда была - в глазах. Твердо смотрели глаза.
Без страха.
- Поэтому вы должны остановиться… одуматься. Они могут уничтожить и ваш мир… Сосуд.
Голубой сталью сверкнул меч, холодной змеей взвился. Все рассчитал кнеж - подпустил на полтора шага, как раз на длину клинка. Жадно блеснул клинок, по крови людской изголодавшийся - по крови, по мясу, по жилам. И ни медь не остановит его, ни железо, ни грань алмазная…
Остановила рука. Тонкая девичья рука. Жалобно зазвенели обломки, словно пощады прося.
И впервые блеснул ужас в темных глазах. И засмеялась Ярина-Смерть.
Пальцы сомкнулись на чужом запястьи. Сомкнулись, сжались.
Рванули.
Блеснул в последний раз колдовской перстень. Оторванная длань кнежа упала на крытый ковром пол. И погас кровавый камень.
- Нет! Не надо! Тата! Тетечка, не убивай тата!
Простучали маленькие ножки. Кто-то подбежал к Ярине, потянул за плащ.
- Тетенька! Не надо! Тата! Не убивай! Он добрый!
И опустилась рука.
Хлопчик, лет трех, не больше. Глаза - такие же темные, отцовские, а в глазах…
- Тетенька! Не убивай! Не убивай!
Шевельнулись побелевшие кнежьи губы.
- Уйди, Тор! Уйди!
Застыла Ярина столпом Лотовым. На все была готова Смерть, со всем простилась. Не ожидала лишь такого.
- Госпожа… Загаржецка. При ребенке… Не надо. Я виноват; он нет. Пожалейте… Его пожалейте. Пусть уйдет!
Трудно говорил кнеж и стоял плохо - рукой уцелевшей за кресло с венцом держась. Но ударили эти слова в сердце, и дрогнула Смерть…
- Уйди, сынок! Уйди!
- Тата! Тата!
И когда обхватил маленький кнеж отцовы колени, ткнулся лицом в окровавленный аксамит, поняла Ярина-Смерть, что не Смерть она уже, и подкосились ноги, и вновь нахлынула позабытая боль, заволокла черным покрывалом, словно ночным небом. Заволокла, закружила, бросила в глухое беспамятство. И только детский голос все повторял, повторял:
- Тата! Тата! Тата!…
Мне плохо.
Больно.
