Красивый человек дает мне горькое. Говорит слова. Слова неправильные, но я молчу. Он не понимает.
Тетка приходит. Молчит. Она понимает. Она рассказывает. Я молчу, хотя все знаю.
Братик приходит. Он белый. Он не плачет. Ему холодно. Мне тоже холодно. Я отдал все свои смыслы. Я очень старался. Я не смог. Я еще маленький.
Братик говорит, что дядьке Князю тоже больно.
Ну и пусть! Он плохой!
Когда я вырасту, я хочу стать таким, как Ирина. Как Несущая Мир.
Я хочу летать с ней по небу.
Батя меня слышит. Он далеко. Между нами много черных пленочек. Я не могу достать.
Он мне говорит слова. Говорит смыслы. Я не слышу. Он далеко.
Я хочу спросить его о мамке.
Бабочки смешные.
Они думают, что я не слышу. Они громко думают. Они думают, что я слишком быстро расту. Им страшно, но они хотят, чтобы я вырос.
Они знают мое имя, но не говорят мне. Я молчу. Я - белая звездочка. Я - Денница. Я тот, кто Несет Свет.
Когда я вырасту, я тоже стану бабочкой.
Буду летать.
Я буду летать по небу вместе с Ириной.
Пахло старым железом.
Рука коснулась решетки, пальцы скользнули по неровной стальной тверди.
Темно.
Темно - и качает. Словно на чайке, что по днепровской волне плывет. С детства мечтала под белым парусом сходить - к порогам, к химерной Хортице, что всем черкасам мамка, и дальше, на самое Черное море. К Варне, Трабзону, Синопу, к вражьему клятому Стамбулу. Летит соленая вода с тесаных весел, от зеленого близкого берега - кипарисовый дух…
Хорошо!
А еще лучше, чтобы полночь, залихватский посвист, грохот гаковниц - и стальные крючья, вонзающиеся в борт турецкой галеры!…
Мечтала, грести училась, натирала кровавые мозоли.
Да где там!
Боль не исчезла, но все же отпустила, уйдя куда-то вдаль и напоминая о себе лишь редкими толчками. Нога… Плетью висела нога - не двинуть. Лицо… В кровавой коросте лицо, лучше и не трогать!
Ярина приподнялась, попыталась сесть - не вышло. Прутья, толстые, в палец, со всех сторон. Домовина? Нет, скорее клетка.
Клетка?
Прутья - как на медведя, а впридачу еще и железо со всех сторон. Добро хоть щели оставили, а то и задохнуться просто! Здорово же она их всех напугала!
Вспомнилось - и тут же забылось. Не о чем жалеть, Ярина Логиновна! Сладко погуляла - жаль, не догуляла слегка!
Ах, твоя милость, кнеж Сагорский! И кто же тебя спас, кто от смерти увел? Мальчишка, что за батьку просил - или красный камень на чаклунском перстне?
Странно: все, словно туманом серым затянуло, а свет тот кровавый до сих пор в глазах стоит!
Тьфу ты, погань!
Перекреститься - руки не поднять. Клетка-домовина не пускает.
Тряхнуло. Ярина приподнялась - и вдруг поняла. Не зря о чайках белопарусных подумалось! Только не плывет она, а едет. Вон и скрип колесный, и голоса! Один… второй… третий…
- А как проснется?
- Типун тебе! Да ему… Тьфу! Ей, той есть, почитай, флягу зелья в глотку влили!
- Так ведь не девка! Шакал Глиняный!
- Тихо вы! Разбудите! Али порядку не знаете? Зашевелится - в свистульки дуй! А не поможет - то к господину герою.
От такого бреда Ярина очнулась окончательно. Пошарила в темноте, надеясь нащупать дверцу или оконце, да где там! Постарались кузнецы!
- Эй, господин герой! Господин герой!
Нелепые слова показались странно знакомыми. Слыхала их панна сотникова, и не один раз! Неужто пан Рио?
- Да не волнуйтесь, господа! Ну, Шакал, ну, Глиняный. Не дракон же, в самом деле!
Нет, не Рио! Совсем другой голос. Приятный голос - вроде как с улыбкой пан герой объясняет.
- Главное, господа, правила соблюдать. Помнится, служил я у наместника Тулли. Бравый был рубака! Тогда еще война была с Бешеным Панчем, помните? Так господин Тулли любил повторять: при соблюдении устава караульной службы никаких неприятностей ждать не следует.
Байка внезапно понравилась. И не смыслом, а тем, как рассказана. Шутит пан герой, но не зло. Подбадривает своих сердюков. И верно: ежели правила караульные соблюдать, ни за что ей, Ярине Загаржецкой, из клетки не выбраться.
Впрочем, если и не соблюдать - тоже не выбраться. Хороша клетка, с душой ковали!
- А неужто, господин герой, в столице колокольни не нашлось?
- Нашлось - так без полусотни золотых остался бы, орел!
- И то верно. Эх, кому война, кому - мать родная!
Ярине хотела было окликнуть своих стражей, но передумала. Устав есть устав, а слушать, как под ухом в свистульки дуют, ей совершенно не хотелось.
Тележный скрип, негромкое лошадиное всхрапывание, запах старого железа. Закрыть глаза - и вроде бы как по Днепру плывет. Легкая волна «чайку» подкидывает, весла воду режут, брызги летят, а над головой - тоже чайки, на белых крыльях - черные пометины…
- Сударыня! Не изволите ли выпить молока?
В лицо ударил острый сосновый дух. Ярина открыла глаза.
Солнце!
Да, солнце. Вечернее, теплое. Ничего, что сквозь прутья, ничего, что вокруг все та же клетка!
- Сударыня! Вы меня слышите… воспринимаете?
Незнакомое лицо было рядом - у самой решетки. А, вот в чем дело! Железо-то сняли! Не все, но почти половину.
- Это молоко. Если хотите, я хлебну первым.
