- Сие, панна сотникова, оптика называется. Не простое стекло - с дымом. А как через него глянешь, все больше кажется - в четыре раза. Знатные тут мастера! Ну-ка, проверь!
Поглядела Ярина на Дикого Пана - и чуть не отшатнулась. Экое чудище! Черный, словно арап, рожа - с гарбуз знатный!
- Поняла? Ну, а теперь - на солнце взгляни. Не бойся, глаз не обожжешь.
Делать нечего. Взглянула.
Маленьким было солнце - словно плошка медная. Плоское, а по краям - вроде темной каймы. Даже обидно Ярине стало - это ли светило, что жизнь всем дает?! Фу ты, химерия!
- А теперь - влево. Чуть-чуть.
Серым казалось небо, словно то, во сне виденное. И странно гляделось на том небе черное пятнышно. Вроде как школяр-неряха кляксу посадил.
- Так это что - Аспид? - поразилась она.
Отняла мутное стекло - и зажмурилось. Яркое солнце в этих краях!
Задумался Дикий Пан, крутнул ус, губами пухлыми причмокнул.
- Про Аспида, Ярина Логиновна, книга "Рафли" пишет. А для того пишет, чтобы всем ясно стало. Не Аспид это, понятно. Да не в названии дело. Скоро пятно вырастет, хоботом вниз опустится. А в тот хобот весь сей мир и вытянет. Вот так!
Не удержалась - снова на небо взглянула. Пятнышко - и пятнышко, маленькое, еле разглядишь. А вот ежели разглядишь…
- Никак дыра? - поразилась она. - Словно небо насквозь проткнули!
Ничего не ответил Мацапура. Кивнул только.
- Надо гетьману… кнежу написать!… - быстро заговорила Ярина. И осеклась. Кнежу Сагорскому? А, может, еще и самой приехать - со своей же головой на блюде?
Да и к чему писать? Ведь знает кнеж! Знает!
«…Незаконный… несанкционированный переход господина Мазапуры через Рубеж каким-то образом нарушил его функционирование… существование. Более того, вероятна угроза нашему миру… Сосуду… реальности.»
Прав был, выходит, пан прокурор Иллу!
- Но что же делать, пан Станислав?
Сказала - и язык прикусила. Как только повернулся?
Прости, пан Станислав, лыцарь благородный!
И на это ничего не ответил Мацапура. Руки за спину заложил, голову понурил. Шагнул к пустому кнежскому креслу. Не дошел, назад повернул.
- Написал я кнежу Сагору, Ярина Логиновна. Неглуп он, поймет. Да что толку? Чародеев позовет? Лапки лягушачьи сушить станет?
Снова повернулся к креслу, шагнул - и опять назад повернул.
- И через Рубеж не перейти. Ни с визой, ни с чародейством! Как в домовине!
Всмотрелась Ярина. Или кажется ей, или вправду Дикий Пан труса спраздновал? Да неужто?
Вот так дела!
- То пан Мацапура не знает? - усмехнулась она. - Рубежи те по милости зацного пана закрыты. Ой, пан, пан мостивый! Такой чернокнижник - и в силок попался! Ровно тот мугырь, что гвоздем палец колол да чорта в полночь ждал!
Дернул плечом Мацапура. Смолчал. А Ярине и в самом деле весело стало.
- Попов, говоришь, слухать не надо? Так ведь попы разные есть. Вон, Еноха Хведир, которого ты батьки лишил, мудрые слова сказал как-то. Нельзя материи тонкие трогать, потому как из них мир Божий соткан. А ты, пан моцный, сапогом проломиться решил!
Сказала - и возгордилась. И ведь запомнила! Эх, мало им с Хведиром-Теодором толковать пришлось! А если и толковали - то все про материи да энергии эти тонкие, будь они трижды!…
Эх, Хведир, Хведир! Встретимся ли?
- Ну, считай устыдила, Ярина Логиновна. Вот выберемся, так я прямиком в обитель Межигорскую отправлюсь. Власяницу надену, вериги с два пуда. И почну слезы лить. Слезы лить - и образам кланяться… Да это ежели выберемся, смекаешь?
Ярина очнулась. Далеко Хведир, а Дикий Пан - вот он. Ухмыляется, усы гладит. Видать, опамятовался.
- Я так прикидываю, панна сотникова. Месяц у нас - не больше. И за тот месяц извернуться нам следует. Понимаешь ли?
- Извернуться?
Дернулась трость в руках. Если бы не нога бессильная, размахнулась, полоснула бы поперек ненавистной рожи.
- Ой, умен ты, пан Мацапура! Ой, умен! Давай, вертись, а я погляжу. Весело глядеть будет!
- Ничего-то ты, видать, не поняла, Ярина Логиновна!
Вздохнул Мацапура, каптан на брюхе оправил. К окошку подошел, стеклышко дымное к глазу приставил.
- Вчера-то меньше было. Растет! Нет, Ярина Логиновна, смотреть я стану. А ты - вертеться. Дурак кнеж Сагор - талисман волшебный из рук выпустил! А за меня не бойся, моя ясочка. Не выпущу!
Заперты двери. На окнах переплет мелкий, не открыть, не выглянуть. Темница! А что не подвал сырой, а покои богатые - велика ли разница? Только и осталось - горницу шагами мерить. Да и то, много ли пройдешь с ногой хворой? Раз, другой…
- Отворите! Отворите!
Тихо. Слуг - и тех нет. Словно бы вымер замок.
Присела Ярина на край кровати, трость уронила. Нагибаться не стала - ни сил, ни надобности. К чему? Гулять не покличут.
- Эй, кто-нибудь!
Никого! То есть тут они, небось, в коридоре стоят, а отозваться боятся. Суров Дикий Пан, сумел пахолков в руки взять! Если и осталась тут душа добрая, то все одно - не поможет.
Страшно!
Ну, почему так выходит? Почему только раз довелось с упырем этим лицом к лицу сойтись, шаблей о шаблю ударить? Все бы отдала за дедову "корабелку", да где она теперь? Разве что у Юдки, пса панского, узнать.
