Рубеж (СИ) полностью

Мать, мать, мать… Никогда бы не подумал, что после смерти человеку может быть ТАК больно. А тут эва как! Оказывается, всё что я испытал до того, как умереть — это цветочки. Время настоящей боли, при жизни не пришло. Оно наступило только сейчас — после смерти.

Я прислушался к своим ощущениям. К боли от холода добавилась ещё одна — сжигающая огнем изнутри. Хотя наличие боли — это странно и наводит на определённые мысли. Может я не умер, поэтому и чувствую её? Может я всё еще жив? Валяюсь сейчас на полу в госпитале, скрючившись от боли в позе эмбриона и пускаю слюни?

«Хм… и хорошо, если только слюни!»

От представшей перед глазами картины к терзающей меня боли добавились бонусом моральные муки стыда.

Б-л-и-и-и-н…Хотя боль конечно сильнее. Ну, вот опять! Да твою же мать! Добейте меня кто-нибудь! Срочно!!! Нет сил терпеть эти пытки.

Я беззвучно завыл, когда по венам хлынул очередной огненный поток, выжигая и обращая в прах моё тело изнутри, вытравливая из него ледяные когти холода.

Единый, если бы я мог сейчас кричать, то с каким бы удовольствием я бы заорал в полный голос, ты даже не представляешь! Ух, как я бы…

Следующая порция огня опять выжигает мои замороженные внутренности, но холод не сдаётся и тут же отвоёвывает назад утраченные позиции. Качели какие-то. Чувствую себя заготовкой клинка, которая проходит многократную термическую обработку в процессе изготовления. Вот только клинком мне никогда не стать, поскольку я и так уже мертв, а сейчас ещё и с ума сойду от этой дикой боли, став безумцем.

Сволочи, как же больно! Остановите их — пусть уже кто-то один победит. Мне без разницы кто это будет — огонь или лёд — по барабану. Хватит уже меня терзать, а то болит ТАК (извиняюсь за тавтологию) больно, что впору позавидовать мертвым. А-а-а-а! Да убейте же меня, наконец! А-у?! Есть тут кто в этой темноте!

Тишина блин, молчание. Все ушли на фронт. И даже шиза опять молчит.

Новая схватка стихий, после которой, если бы я мог, то заплакал бы взахлёб, как ребёнок, но, увы, я уже умер и даже это мне недоступно. Всё что остаётся — это кричать и материться мысленно. Самое ужасное, что нет возможности потерять сознание и спрятаться от боли — я же ведь умер!

В какой-то момент пытки происходит странное — начинаю полностью ощущать своё тело, а не только боль, но сил чтобы удивляться нет. Огонь и лёд отступают, но я чувствую себя так, как будто угодил под танк, который несколько раз пoкрутился на моём теле, раскатывая его в блин. Потом из-под гусениц извлекли то, что от меня осталoсь, пережевали и, наконец, выплюнули остатки. Вот эти кровавые тряпки — это как раз я! Ох! Что ж у меня всё никак у людей? А?

Как ни странно, но боль потихoньку отступает. В глазах начинает светлеть, и через минуты я могу разглядеть нависший надо мной потолoк и бледное лицо целительницы с мокрыми от пота волосами, прилипшими к чистому лбу. Странно, рядом с ней какой-то мужчина, одетый в роскошную, расшитую золотом мантию. Вот его тут тoчно не было, когда я приказал всем долго жить.

Нет, кажется, я всё-таки свихнулся, я не могу видеть то, что вижу. Сейчас по всем религиозным канонам моя душа должна мчаться со скоростью курьерского поезда либо вверх — в рай (что вряд ли), либо падать вниз — прямо в ад (вот это уже теплее), где местные шеф-повара приветливо крича: «Тефаль — ты всегда думаешь о нас!» посадят меня на огромную сковородку.

Губы, склонившейся надомной женщины зашевелились, и в мои уши, больно ударив по барабанным перепонкам, вернулся слух.

— Алекс, ты меня слышишь?

Кажется, после этого вопроса я заплакал от облегчения, в чем в принципе не уверен, поскольку буквально уже в следующую секунду провалился обратно в черноту.

— Ну-с, Мия, как там наш необычный пациент? Пришёл в себя или всё-таки отправился обивать пороги небесной канцелярии? — Произнесший эти слова крепкий, темноволосый мужчина с волевым лицом, выглядевший в свои шестьдесят так, как иные и в сорокалетнем возрасте, похвастаться не могут, очаровательно улыбнулся целительнице, снял висящее на стене полотенце и принялся вытирать только что вымытые руки.

Звали мужчину Стакс, и он являлся ни кем иным, как архимагом-целителем, а с недавних пор еще и имперским инспектором, назначенный специальным указом Его императорского величества (естественно по рекомeндации Главы гильдии магов), для проверки работы госпиталей, находящихся по эту сторону Новой стены.