Рубеж веков-2 полностью

И тонкую горечавку,

Пускай их сварит, Тодор,

На нежилом огнище,

Пускай отвар отцедит

Сквозь брошеные колеса

И тебя искупает, Тодор'.

Тодор к дому вернулся,

Звал он мать, не дозвался,

Покуда с душой не расстался.

Странная песня, на взгляд Лемка. Но Теодор в душе переживал — не о том ли поют, что это именно он, их лагатор, бездушный и жестокий?

Сам Теодор пересказывал у своего костра собравшимся старые истории из «Алексиады»:

— Самодержец, узнав, что Лаодикия взята Танкредом, отправил Боэмунду письмо следующего содержания: «Тебе известны клятвы и обещания, которые давал Ромейской империи не ты один, но все вы. Теперь же ты, первый нарушив клятву, завладел Антиохией и наряду с другими крепостями подчинил себе даже Лаодикию. Итак, уйди из Антиохии и изо всех других городов, как требует справедливость, и не навлекай на себя новую войну»…

Молодые воины, затаив дыхание, внимательно слушали.

Болгары и несколько сербов привнесли такое занятие: изготовление гайтана — плетеного шнура, который широко использовался для украшения носимого костюма у местных.

Сперва гайтаном называли шнурок, на котором носили нательный крест, причем как мужчины, так и женщины. На гайтане-шнурке носили крест, гайтан-плетешок украшали монетами, ракушками, большими бусинами.

Вот они, сидя у разных костров, дружно их плели. А потом всем раздаривали.

Монахи тянули кирие элейсон. Евхит рассказывал молодым монахам-воинам о том, что церковь это отражение божественных таинств.

— Параллелепипед с куполом на вершине — это Космос, три одинаковых фасада символизируют Троицу, как и свет трех окон, а многочисленные проемы, пронизывающие три стены — это апостолы, пророки и мученики. «Крыша — это небеса, а золотые мозаики символизируют небесный свод, усыпанный звездами… Купол сравним с небом, арки, поддерживающие его, это четыре стороны света»

В другом углу болтали о войне.

— И все же, странная штука эта война. Вот скажи, зачем мы здесь, в этих горах, мерзнем и голодаем?

— За императора!

— За такие красивые слова платят слишком мало. Хотя, я вот думаю, зачем мне возвращаться домой? Я солдат, живу на жалованье и добычу. А там, в мирной жизни, я кто? И после того, как с маркизом, нобилями в одном строю сражался против сарацин, то идти грузчиком работать? Как-то не хочется…

— Доживи сперва.

— И то верно.

— Когда, думаете, это всё закончится?

— Когда закончится война? Хм… Те, кто властен закончить войну, не сделают этого, поскольку она приносит или еще принесет им барыши. Мы же, сытые войной по горло и удобряющие ее поля своими телами, наоборот, совершенно безвластны покончить с ней.

— Вену эти сволочи так и не взяли.

— Зато собираются взять Никополь, как говорят.

Никто не верил, что Никополь устоит. Мы уже знали, Пётр Кавасил отвёл свою небольшую армию из Добруджи, где он воевал с кочевниками и остатками войск силистрийцев, и осаждал местные городки. Ушел он на горные перевалы, практически отдав всё Придунавье врагу. Единственный город, укреплением которого занимались, был не Никополь, а Силистрия. Хартуларий объявил Никополь на осадном положении, и говорили что румелийцы бросили на штурм крепости огромные силы. Теодор не верил доходившим в отряд хвастливым заявлениям сарацин, что крепость падет со дня на день, но меру опасности, нависшей над всеми ромеями понимал вполне. За лето-осень 1600 румелийцы взяли все города Придунавья — Мезии и Парастриона, кроме Никополя и Силистрии. Никто не сомневался, что следующей компанией они сосредоточат усилия на наступлении в сторону Адрианополя, или перебравшись через Трояновы ворота, заполонят долину Филиппополя.

— Получить бы жалованье за весь срок, как выберемся… Главное, чтобы нас не посчитали дезертирами. Что-то переживаю по этому поводу…

— Что толку беспокоиться? Разве от наших страхов что-то изменится?

— Вы правы. Беспокойство — плохой советчик. Но и забывать о долге нельзя. Мы солдаты, а не трусы. Совесть наша чиста.

— Чиста ли? Мы ведь так и не вышли к своей турме. Многие так и вовсе бросились в кусты сразу, как жареным запахло.

— Мы сделали все, что могли. Силы были неравны. Оставаться там значило бы гибель для всех нас. Да и какой смысл в бессмысленной жертве?

— Верно. Лучше живым вернуться и отомстить за погибших.