Стало до трясучки интересно, как их ещё будут тренировать. Ожидания мои оправдались, когда я на следующий день выдвинулся ещё пораньше и на том же пляже застал их очередную тренировку!
Теперь уже только мех подполковника на пляже. И сам он гоняет юнцов, как сидоровых коз. Перекаты выполняют борцовские, кувырки всякие. Константин комментирует, что для боя лучшей тренировки быстро ориентироваться в воздухе не придумаешь.
В конце занятия снова физические упражнения пошли до изнеможения, только на ноги теперь. Приседания с выпрыгиванием. Всё на ус наматываю! И посмеиваюсь над слабаками.
Вечером ко мне в Поместье приехал дядька из ополчения с намерением подраться. Лысый, худой, жилистый, со взглядом каким–то испуганным и габаритами поменьше меня в разы. Оказался очень резкий и выносливый. Стал я выделываться перед толпой и играться с ним, дразня. Так прилетело, аж зубы зашатались.
Еле встал с земли на счёте «девять».
— Чемпионом себя почуял? — Выругался Фёдор. — Держи руки у лица. Нельзя недооценивать противника.
Наполучав по морде ещё, додавил на морально–волевых. Победа далась грязно: локтем угодил в нос, вторым ударом свалил, аж запрокинулся мужик. Еле откачали. Думал, убил.
Хороший урок вышел. Нельзя недооценивать противника. Как и моих бывших сослуживцев. Смеяться над недопилотами не стоит. Рано или поздно они сядут в мехары и будут драться с монстрами, рискуя своими жизнями за свою Империю и батюшку императора.
На третий день к бухте Емар я выехал уже без патрулирования, воспользовавшись своим выходным.
Место для тренировок меха–гвардейцы выбрали хорошее, безлюдное. Все маршруты на полуострове в основном проходят ближе к Амурскому заливу. А здесь даже селений не так много.
Увидев на пляже людей и целую кучу явно свежевыструганных ходуль, я разволновался.
Подполковник лично показывает на своём примере, как легко он на них бегает. И не боится мундир свой гвардейский с наградами запачкать. А все восемь корнетов с раскрытыми ртами смотрят «цирковое представление», как штаб–офицер семимильными шагами пляж проходит за мгновения.
Да ещё и спрыгивает под конец, как будто он не весит под сто пятьдесят кило.
Впечатляющее зрелище, я даже рот раскрыл, куда бриз морской стал задувать тут же.
— Владение мехаром — это владение балансом своего тела! — Комментирует Константин ровным тоном, продемонстрировав поистине высший класс.
Он даже не запыхался!
— Молите Бога, господа, — продолжает жёстко. — Чтобы вы успели научиться хоть чему–то до первой сирены. А теперь разбираем ходули. Кто сломает, стругать будет сам! Деревьев много!
Мне бы взять хоть одни. Чтобы тренироваться. А если выстругать свои? Какой нужно длины? Как высоко должны крепиться ручки для ступней и хвата? Всё это в голове застыло мимолётной одержимостью.
Конь забеспокоился, отреагировав раньше меня самого.
Когда повернулся, то понял, что совершенно не заметил чёрного меха в кустах неподалёку. Наверное, потому что он принял сидячее положение.
Агнесса оказалась в трёх метрах от меня. Чёрный мундир, белые лосины. Голова опущена, но чую я чёткий взгляд сквозь локоны прямо на мою персону. И сердце задолбило, как бешеное. Щёки запылали.
Но тут досада сдавила горло, ведь девушка увидела меня с такой опухшей харей!! Это первая мысль. Которая сразу и улетучилась после её слов.
— Корнет гусарского полка, вы уже третий день подряд шпионите за тренировками юных мехаводов. Объяснитесь, — произнесла ровным, но угрожающим тоном.
От голоса у меня внизу живота затлело сладко. Да что со мной?! Почему так реагирую на неё?!
— Язык проглотили, сударь? — Добавила и, встряхнув чёлку, посмотрела уже открыто.
Ноги с руками ослабли в тот же миг. И я позорно сполз с седла в другую сторону, запоздало ухватившись за уздцы. Но поздно, задница встретила землю очень болезненно. И я смиренно лёг на траву отдохнуть. На небо кроны с двух сторон надвигаются. Картина мира…
— Интересная реакция, — раздалось с обидой негромкое, будто Агнесса сама с собой разговаривает. — Совсем забыла, какая я страшная.
Очень тихо прошептала.
— Нет, очень даже красивая, — вырвалось из меня на выдохе мечтательное и, похоже, нарушающее её интим.
Не могу же я промолчать на такое заблуждение.
Слышу шаги. На меня надвигается!
— Насмехаться вздумали, корнет? — Заявляет с нотками обиды, нависая надо мной.
А я глаз оторвать не в силах от прекрасного лика, будто надышаться не могу. Рот раскрыл, как идиот. Просто любуюсь. А в мыслях уже, как целую её, как отвечает… И стыдно, и хочется.
— Что уставились, сударь? Дуэли хотите? — Выдаёт вдруг и хмурится.
— Ни в коем случае, сударыня! Прошу простить за невежество, выраженное в прямоте.
Резко разворачивается и уходит к своему мехару.
— Учись быть среди людей, учись быть среди мужчин, — бурчит себе под нос. — Я пыталась, Насть. Шла бы ты к Синему в задницу.
Слух у меня отменный, не думаю, что для моих ушей было сказано.
— Постойте, сударыня, — окликаю, поднимаясь на ноги.
Замирает в пяти метрах, не оборачиваясь.
