— Вы так красивы, что руки держать перестали, простите! — Выпалил, будто я не я.
Гусар во мне взыграл. Вот наслушаешься ярых ходоков перед костром вечером! И думать не надо, все дежурные фразы уже на языке.
— Слабо верится, — выдавила, не оборачиваясь.
— Сердце моё послушайте, — поспешил ответить во мне гусар.
— Дурак, — раздалось с усмешкой, и Агнесса рванула к меху быстрее.
Твою, дивизию, как Азаров выражается! Да она засмущалась?!! Гусара с побитой рожей.
Мехар сам вдруг поднялся, когда она подошла! Вот это что–то из ряда вон… запрыгнула в кабину так быстро, что я едва уловил движения. Но скорее это потому, что взор притянула обтянутая лосинами попа. Никогда не видел женских прелестей в таком откровенном виде, но готов поспорить, что эта самая лучшая из всех… прелесть.
Словно завороженный смотрю, как закрывается крышка кабины. Как лицо, занавешенное белыми волосами, решительно направлено на меня, как сквозь локоны белые исподлобья смотрит в ответ чарующими глазами цвета моря.
Пока закрывающаяся броня не прерывает наш контакт.
Мехар делает шаг в мою сторону, ломая ветки с треском. Конь мой отшатывается в испуге, но теперь я сильно держу за уздцы.
— Вы не ответили на первый вопрос, — раздаётся уже голосом холодным и беспринципным.
Совершенно другая барышня. Уверенная в себе и сильная.
Чеканю и я уверенно:
— Второму эскадрону Шестого хабаровского полка, в котором состою, приказано ставкой Владивостока от Якорной бухты до Емара патруль осуществлять. Я, как новобранец в дневное время только. Но скоро и ночью здесь буду ездить. А то, что смотрю за тренировками — это простое любопытно. Только и всего.
Голос у меня прорезался, ибо, не видя, её общаться легче.
— Принято, — отвечает официозно.
Турбины с рёвом траву с кустами обдают, мехар вырывается меж крон в небо. Листья сорванные сыплются на меня дождём. А я смотрю, как уменьшается фигура в небе, превращаясь в точку.
И тут понимаю, что она не узнала меня! И не мудрено с такой побитой харей.
Тоска…
Назад поехал, наблюдая, как падают с ходуль корнеты. И только Максим Чернышов справляется лучше всех, умудряясь прошагать метров тридцать, а затем ещё и спрыгнуть, предотвращая падение.
Подполковник на меня косится. Заметил–таки.
Руку ему поднимаю, приветствуя. Смотрит вопросительно дальше, не реагируя на мой жест, а я пришпориваю коня и перехожу на галоп.
Глупо вышло. Барышня чересчур странная. Но с такими данными может позволить себе всякое. В мыслях только её губы и мои объятия. Хочется прижать, почувствовать крепкую, осиную талию. Нет, это не любовь — повторяю себе вновь и вновь.
Тянет к ней скорее на животном уровне, как мотылька на огонь.
И вот, вопреки самому себе, я думаю о другой. Чтобы проверить себя, понять степени притяжения к обеим. Сравнить, как отзывается в груди.
Что ж. Чувства к Татьяне Румянцевой нисколько не угасли. Стоит вспомнить её голос… взгляд, изящную фигуру в платье, и наплывает тлеющая грусть. Ибо не моя.
Помолвлена с другим. С боевым офицером, выполняющим долг. А значит, лезть не стану, не по–мужски такое. Да и хватит пустых терзаний, каким повод сама дала записками своими. К чему всё было? Как гусары говорят: бабы–дуры. Да и сам считаю, что такое женщину не красит. Имея кавалера, мне письма писать.
Вот, как чует Татьяна мою неприветливость, теперь ни весточки…
Фёдор повадился ходить за утёс на лодке, которую ему гусары приволокли откуда–то. Удочку на борт, на вёсла налегает с пирса и уматывает на весь день. И на нём лица нет.
С патруля накидываюсь на гречку с мясом. Гусарская тушёнка просто изумительна. Дальше занятия с саблей, где я едва не получаю ранение, ибо мыслями где–то летаю. Азаров ругается, а мне хоть кол на голове теши.
К вечеру, как уже принято народ у забора собирается, требуя пропуска в Поместье. Новые бойцы желают помериться со мной силой. А я никакущий, усталость накопилась, с ног валюсь.
Дядька Азаров находит выход из положения, собирая целый турнир из претендентов. Каждый вечер у нас народа всё больше, желающего заработать на ставках. За неделю только мне перепало триста рублей. Ещё немного, и я смогу отдать долг по налогам. Только понятия не имею, кому платить.
Очередным утром снова отправляюсь в патруль. И хочется по дальнему радиусу этот залив обойти, чтобы с Агнессой не встречаться. Но внутри что–то борется, и выравниваю маршрут.
Сегодня на пляже пусто. И мне почему–то тревожно от этого.
Мехар чёрный замечаю под кронами метров за тридцать. Всё–таки явилась.
Притормаживаю коня напротив исполина. Любуюсь им и рассматриваю мелкие детали. Такое не могли создать люди. Но люди могут управлять. И это завораживает, будто истина слишком велика, чтобы познать нам, простым смертным.
— И снова вы? — Раздаётся с другой стороны от дороги, как раз с пляжа.
Девушка на камушке сидит, лицом обращена в сторону моря. На меня не поворачивается. И видится такой одинокой теперь.
— А что мне делать, служба, — отвечаю и спешиваюсь, дабы снова не упасть.
— Вы правду сказали? — Спрашивает, а в девичьем голосе волнение. Впервые он таким детским кажется.
