— Э нет, братцы. Иркутск — столица мира и лучших барышень! — Стоял на своём Михаил воодушевлённо. — Как говорил мой дед, лучше один раз попробовать царский торт, чем всю жизнь есть дрянную деревенскую кашу. Так что копите рубли, ваше высочество! Отпуск не за горами…
Забавные у меня друзья.
А в Иркутск действительно очень хочется. Может, когда–нибудь и соберусь.
Нашёл лавочку с видом на детские качели, прикреплённые к ветке дуба. Полукругом стена из кустарника, несколько клумб в больших мраморных фазах и песочница. Место, похоже, детское, никому не интересное. Вот только не учёл, что с балкона третьего этажа дома вид на это место и меня открывается хороший.
Что девушка на меня смотрит сверху, обнаружил не сразу. Худенькая, светловолосая, в платье белоснежном пышном на тонкую фигурку. Не успел толком рассмотреть, скрылась, как только голову на неё поднял. Показалось, что в прятки со мной играет. По впечатлениям лет четырнадцать–пятнадцать ей. И, кажется, где–то уже видел.
В саду оживление. Похоже, целая толпа из особняка вывалилась вместе с музыкантами. Заскучав за двадцать минут, я охотно двинулся посмотреть на виновника торжества.
Как и ожидал, суету навёл Третьяков, вышедший в белоснежном мундире на золотом декоре под руку с той самой девицей, наблюдавшей за мной с балкона. С ними ещё несколько солидных пар и сам адмирал Строганов, которого я сразу узнал. Зашагала «делегация» в сторону пруда, куда и народ стал подтягиваться со всех направлений.
Проявляя вежливость, двинулся и я. Угощенье с выпивкой так и не распробовал ввиду своей излишней скромности. Зато мои товарищи поклевали всё, где только можно, как голуби. Поэтому посчитал своим долгом хотя бы за них выразить главе этого дома благодарность и поздравить с юбилеем.
На небольшой площадке на бережке народ стал собираться. Куда и ринулись слуги с подносами, ломящимися от бокалов и закуски.
Запахло табаком и сладким кремом.
Конечно, Третьяков и вышел за поздравлениями, а также, чтобы лицезреть всех собравшихся нелегальных голодранцев. А их, как ветром сдуло.
Только я один, как честный дурак, стал пробираться в толпе поближе к коменданту города.
Вылез очень близко уже под горячие поздравления солидного господина. Тут же отметил для себя, что Екатерина живенько примагнитилась к своему отцу. Строганов довольный, явно уже подшофе.
Речи горячие, сердечные. Вскоре стихи пошли.
Как раз музыканты, встав на позиции, запиликали фоном.
А я, наконец, особу подле Третьякова рассмотрел. Завили и накрасили её, будто на свадьбу, с платьем–то таким белоснежным ассоциаций других и нет. Вот только ей лет пятнадцать, лицо совсем детское. Однако глазища карие очень уж взрослыми кажутся.
У коменданта же были две дочки. Но эта не одна из них.
Вскоре понял, где видел её уже. В Доме офицеров месяц назад. Она мне бутерброды доесть предлагала. Там она выглядела серой мышью и прислугой, а теперь предстала принцессой.
Так она служанка его или дочка, понять не могу?!
Вероятно заметив, что рассматриваю, девочка мне помахала с улыбкой открытой.
Третьяков как раз поднял бокал после очередных сердечных поздравлений. И тоже обратил внимание на меня.
Прозвенели бокалы по кругу. И седовласый дед комендант, уставившись на меня с ироничной улыбкой, без всяких церемоний выдал:
— Неужто сам князь Сабуров пожаловал? А судя по всему, из сражений нелёгких вырвался.
— Доброго вечера, Иван Фёдорович, — поздоровался без всякой улыбки, игнорируя намёк на мою побитую физиономию. — Позвольте поздравить вас с юбилеем.
Тяжело даются слова. Народа собралось уж человек пятьдесят. И все буквально в рот смотрят.
— И без бокала? — Перебил комендант. — Э, не! Василий! Штрафную гусару молодому!
По толпе прокатился смех. Дочка его только глаза свои сочные закатила недовольно.
— Сию секунду, барин! — Воскликнул старенький мужичок в мундире дворецкого и коньяка фужер мне налив до краёв, подал.
— А теперь говори, — произнёс Третьяков несколько хищно.
Замешкался на пару мгновений. Сбил он меня со своим коньяком.
— Здоровья вам крепкого, — начал неуверенно. — Семье благополучия. И чтоб город, вверенный вам в защиту батюшкой, больше не страдал.
Третьяков аж в лице поменялся. Оскал едва скрыл свой. А я поспешил поднять бокал, чтоб быстрее всё это сгладить.
— Тостующий до дна! — Объявил адмирал Строганов и одобрительно на меня посмотрел.
Пришлось опрокидывать. Горько… сразу огурец малосольный сунули в рот, я даже не понял, кто. Горячее по горлу разлилось.
Сразу похорошело.
Зазвенели бокалы, засмеялись гости. А девочка подле Третьякова на меня взгляд свой неожиданно жгучий устремила.
— Не познакомите нас, папенька? — Выдала капризно, когда ещё не все успокоились.
Как раз и гости загалдели, потому что виновник на меня отвлёкся. Круг стал распадаться, господа встали по кучкам. Со стороны особняка объявили, что прогулочные лодки готовы, и часть людей устремилась к бухте.
Третьяков продрал горло.
