Пилотируя в зоне и увидев летевший на одной с ним высоте заводской самолет, он неожиданно атаковал его. Испытатель принял «бой», и летчики минут пять атаковали друг друга. Испытатель уже не раз залетал в зону аэродрома. И всегда Астахов чувствовал что-то вызывающее в его смелом и уверенном полете. Он знал, что самолет ведет первоклассный летчик, не раз с восхищением следил за его фигурами. Но тут… Астахову показалось, что тот летел как-то особенно, чуть накренившись, упрямо и насмешливо.
Астахов заново испытал давно забытое мальчишеское чувство, когда не хочется никому уступить дороги…
Он дал максимальный газ и крутым разворотом попытался пристроиться к хвосту испытателя. Но тот как будто только этого и ждал. Глубоким виражом он вышел «из-под удара» и молниеносно очутился за хвостом Астахова. Для Николая началось первое настоящее испытание.
Сколько продолжался «бой», он не помнил. Два раза он заходил в хвост испытателю. Он не слышал приказа руководителя полетов о немедленной посадке — чувство яростного задора и восторженной радости ослепило его, будто какая-то неведомая сила подняла его над всеми и толкала на новое, необычное, полное героизма и собственного величия. Только, когда испытатель отвалил, на прощание шутливо погрозив кулаком, Астахов опомнился. Первое взыскание…
Начальник училища полковник Богуш сидел в просторном кабинете. Большая, плотная, как будто никогда не сгибающаяся фигура, суровое сухощавое лицо, грубый голос. Богуш был молчалив, строг и требователен. В школе его побаивались. И у Николая перед дверью сердце сжалось. Постучав и получив разрешение, он вошел в кабинет.
— Курсант Астахов прибыл по вашему приказанию!
Начальник школы долго, испытующе смотрел на Астахова.
— За что получили взыскание?
Суровый голос и взгляд на минуту смутили Астахова. Было неловко стоять вот так, в качестве нарушителя, навытяжку и выслушивать справедливые замечания. Однако надо было что-то отвечать.
— За нарушение задания, товарищ полковник, — не совсем уверенным голосом произнес Астахов.
— В чем оно выразилось?
— В воздухе ко мне пристроился испытатель с завода, и мы атаковали друг друга.
— Это все?
— Все, товарищ полковник.
— Каковы же результаты?
Вот такого вопроса Астахов не ждал. Он смутился, но сейчас же поправился.
— Некоторое время я держал его в прицеле…
— Как смотрят ваши товарищи на этот поступок?
— Разрешите откровенно ответить на вопрос?
— Вы еще раз делаете ошибку. Начальнику надо отвечать только откровенно.
— Курсанты нашей группы осуждают меня как нарушителя, но одобряют как летчика.
— Вы разве уже летчик?
Астахов вспомнил, как мысленно осуждал Куракина за хвастовство, и еще более смутился.
— Виноват… Пока нет. Но надеюсь — буду.
— Ну, это решит комиссия.
Короткое молчание.
— Вы хотите скорее кончить школу? — неожиданно спросил начальник, и на его лице скользнула улыбка. Эта улыбка как бы приподняла Астахова от земли.
— Очень! — поспешно ответил он, еще не понимая, с какой целью задан этот вопрос.
— Все дело в том, что нарушение дисциплины не ускорит ваш выпуск. Вы забыли одно армейское правило: во время войны командование поощряет бойцов за количество уничтоженного врага и его техники, это естественно. Правда?
Он вопросительно посмотрел на Астахова. Николай твердо ответил:
— Так точно, товарищ полковник!
— Ну, а в мирное время отмечают и награждают за умение повиноваться и сознательно выполнять все, что указано в уставе. Я не собираюсь на первый раз вас строго наказывать, мне важно другое. Вы и ваши товарищи должны понять, что вы достойны осуждения и как нарушитель, и как летчик. Когда я говорю «осудить», я имею в виду больше общественное мнение, чем взыскание. Можете идти! — резко закончил разговор начальник школы.
Астахов вышел, постоял минуту за дверью, потом быстро побежал в общежитие.
Курсанты ждали его.
— Ну что, на всю защелку? — хором спросили несколько человек, как только он появился.
— Не знаю… по-моему, нет.
— Ты вроде веселый. Обошлось?
— Давай, не тяни!
Астахов присел на стул.
— Прежде всего: не советую никому попасть к полковнику. Дальше: никому не советую совать свой нос туда, куда я его вчера сунул…
— Значит, влепили по первое число! — воскликнул курсант Зайцев, которого все зовут «Зайчиком», быстрый, коренастый парень с темным пушком над пухлыми губами.
— Вот тут ты и ошибаешься, — улыбнулся Астахов, — ничего не дали! Во всяком случае, пока не знаю, но неприятно, ох, как неприятно! Когда смотришь в лицо полковнику, смотришь как нарушитель… Кажется, лучше сквозь землю провалиться. Скажу вам по секрету, — Астахов обвел всех внимательным взглядом, — если меня и не арестуют на несколько суток, то только потому, что я два раза зашел в хвост испытателю. От этого мне малость легче все-таки… Ну, вот ты, Вася, — обернулся Астахов к одному из курсантов, — ты тут кричал, что не пропустил бы истребителя. А вот летишь ты, а противник подошел к тебе сзади… Вот-вот пальнет. Погода ясная. Что будешь делать?
— Резким маневром уйду в сторону солнца, — не колеблясь, ответил Пуговицын, полный, румяный парень.
