— В этом вся и беда, а то б одна моя когорта все сенатское стадо разогнала бы! — Агриппа прошелся по комнате. — Я тебя очень прошу: выходишь из дому, все равно куда — в Сенат, на Марсово поле, в гости, в цирк, — поддевай под рубашку панцирь. Ты такой тоненький, что на тебе незаметно. А вообще, лучше сиди дома.
— И пряди шерсть, — обиженно шепнул Октавиан, — уж договаривай...
— Не играй в слова! И запомни: я не прошу, не советую, а запрещаю тебе выходить из дому без крайней необходимости! Слышишь ты, за-пре-ща-ю! Ну ладно, ладно. Завтра расставаться! Не порть последний вечерок! И еще раз прошу — не очень доверяй Другу Муз!
...А у ограды красивая африканка с золотистой кожей и глазами, как у газели, вела беседу с низкорослым коротконогим человеком. Он был уже не молод, большелоб и угрюм, хотя старался казаться беззаботным.
— Твой хозяин, надеюсь, не очень ревнив? — Незнакомец поиграл золотыми сережками, украшенными рубинами. — Прими от меня на память, прекрасная Афра!
Девушка, жеманясь, коснулась золотистыми пальцами его ладони и, словно нехотя, притянула к себе подарок.
— Мой хозяин ревнивей самого Вулкана, но на нас, бедных девушек, он не смотрит. Он и не заметит этих прелестных сережек в моих ушах.
— А чем же так занят твой хозяин, что даже твоей красоты не замечает?
Афра, не отвечая, приложила к ушам сережки и глубоко вздохнула:
— Без ожерелья они, мой добрый Теренций, не кажутся такими уж красивыми.
Теренций запустил руку за пазуху и извлек золотую змейку с рубиновыми глазами и, держа за хвост, помахал ею в воздухе. Афра протянула пальцы, чтобы схватить змейку, но искуситель быстро отдернул ее.
— Чем был занят твой господин вчера?
— Баловались со своим дружком у пруда, как маленькие, кораблики пускали!
Афра так пренебрежительно пожала своими аппетитными плечами, что бретельки, поддерживающие ее полупрозрачное одеяние, соскользнули.
— Кораблики? — удивился ее собеседник, не обращая должного внимания на открывшиеся его взору красоты. — А что же они говорили?
— Нужны они мне, его кораблики и его рыжик! — Она снова протянула руку, чтобы поймать золотую змейку, но змейка, мелькнув в воздухе, исчезла за пазухой Теренция.
— О чем говорили?
— Если б я знала, мой добрый друг...
— А ты узнай...
Теренций не договорил. Просвистев в воздухе, острый топорик рассек ему голову. Успев сделать еще два шага, он упал наземь, обрызгав кровью подол и ноги Афры. Рабыня в ужасе завизжала, но чья-то широкая ладонь зажала ей рот. Цепкие, поросшие рыжеватой щетиной пальцы сжали ее тонкое горло. Тяжело хрипя, Афра рухнула на труп своего соблазнителя.
А от калитки уже бежали два легионера. Убийца, высокий белокурый галл, спокойно дал связать себя и так же спокойно объяснил, что он убил рабыню и ее любовника из ревности. Рабыня принадлежала благородному Марку Агриппе, пусть Марк Агриппа и судит его.
Агриппа вышел на шум хмурый и заспанный, удивленно взглянул на связанного галла:
— Что тебе, девок в Риме не хватает? Но ты убил римского гражданина. Кто был твой соперник?
— Клиент Мецената, — все так же спокойно ответил галл и пошевелил связанными руками.
Зоркий глаз Непобедимого заметил на руке допрашиваемого узко свитый в цепочку серебряный браслет.
— Ты поступил как мужчина, и мне жаль тебя. — Агриппа задумался и скомандовал: — Падаль обыскать и — в Тибр! — Он пристально посмотрел на белокурого молодца. — Тебе надо исчезнуть из Рима. Я еду в Остию, будешь сопровождать меня Дать ему коня из моей конюшни! Подожди, ты знаешь дом Сильвия Сильвана?
— Я сын Ильзы, сестры благородной Реты.
— Скажи своему родичу, пусть выдаст тебе двести денариев, и в путь! Догонишь нас за городом!
Агриппа велел своей охране седлать коней.
— А я? — Зябко кутаясь в плащ, несмотря на летнее тепло, Октавиан неслышно подошел и прикоснулся к его одежде.
Агриппа вздрогнул от неожиданности.
— Если хочешь — поехали. Только скачка будет бешеная. — И тихонько прибавил: — Друг Муз вздумал следить за мной.
Октавиан виновато улыбнулся.
Ехали молча. Уже смеркалось, и от болот тянуло нездоровой сыростью. Октавиан зябко ежился на седле и несколько раз принимался кашлять, но Агриппа не обращал ни малейшего внимания на своего императора.
На повороте, где дорога раздваивается и ее ветвь уходит на север к фьезоланским холмам Этрурии, их догнал белокурый молодец. Агриппа знаком велел ему подъехать.
— Как тебя зовут?
— Здесь Лавинием, на родине Хлодвигом, сыном Ильзы.
— Надо работать чисто, мой доблестный Лавиний, и не доставлять столько хлопот твоим друзьям. — Агриппа вынул из-за пояса дощечку, покрытую воском, и, написав несколько слов, скрепил письмо отпечатком своего перстня. — Отдашь кормчему на любой из моих лигур. Тебя довезут до Массалии или Нарбона, а оттуда подашься к Лютеции. У твоего дядюшки Сильвия там целая латифундия. Займешься хозяйством, отдохнешь годик-другой и возвращайся. Я тебя не забуду.
Галл взял записку и, почтительно поцеловав руку своего патрона, отъехал.
— Не теряй времени! — крикнул ему вслед Агриппа и круто повернул коня к Риму.