— Кредиторы! — испуганно крикнул Мамурра. — Прости, друг, но мое доброе имя... — Он круто повернул коня и, прежде чем Цезарь успел ответить, ускакал.
Заимодавцы атаковали мулов, хватали под уздцы, сбрасывали вьюки. Антония опрокинули, и целая дюжина ростовщиков уселись на нем.
какой-то смельчак схватил Цезаря за ногу.
— Снимай сапожки, Юлий! Они не твои, ты не заплатил за них!
Разгневанный должник замахнулся хлыстом, но в тот же миг плащ слетел с его плеч.
— Иберийская шерсть стоит дорого. Тебе не по карману, — крикнул сзади хриплый голос, — ты не заплатил!
— Снимай доспехи, доблестный претор! — наступал из темноты оружейник. — Ты не заплатил за них!
Кусая губы от гнева и невольного смеха, Цезарь повернул голову к верному Гирсию, но легат беспомощно барахтался под грудой тел, тщетно доказывая, что он никому ничего не должен.
Гай Юлий пожал плечами. Обнажить меч в городской черте Рима, да еще против людей, которым он должен, пахло прямым разбоем!
— Добрые люди! — начал Цезарь.
— Мы не добрые, — хором грянули кредиторы. — Плати, тогда подобреем...
Один сапожок уже соскользнул с ноги Гая Юлия, а вторую ступню зажали цепкие пальцы заимодавца.
— Снимай!
— Ты слишком суров, мой друг Корнифиций! — Из темноты выплыла фигура в длинных греческих одеждах. — Ведь и ты кое-кому должен.
— А тебе что за дело до моих долгов?
— Добрый Мальвий и доблестный Флакк уступили мне твои векселя, и я согласен ждать. — Голос грека дрогнул злой иронией. — Но ты не обижай нашего Юлия.
Домоправитель Красса взял из рук остолбеневшего ремесленника сапожок и с ловкой почтительностью обул претора. Заимодавцы отхлынули. Окружили Крассова раба и, стрекоча, как рой цикад, что-то разъясняли.
Харикл с ленивой усмешечкой вел расчеты. Он скупил долговые обязательства всех кредиторов Цезаря и выменивал их на векселя Гая Юлия. Ростовщики выпустили свои жертвы. Антоний, ругаясь на всех наречиях Запада и Востока, вьючил мулов. Гирсий поднялся на ноги и, отряхиваясь, смущенно пробормотал:
— Меч бессилен против обола![23]
Цезарь помог расстроенному другу взобраться на седло.
— Едем! Благодарю тебя, мой неизвестный избавитель.
— Я известен тебе, — со спокойным достоинством ответил раб. — Мой господин Марк Лициний Красс повелел мне просить вас всех, доблестных воинов, разделить с ним скромный завтрак в остерии у городской стены.
Светало. Oт Кампанских полей тянуло прохладой.
В остерии у городской стены запоздавшие путники обычно дожидались зари. С первыми лучами солнца раздавался гулкий удар битка об медную доску, и медленно, скрипя на столетних петлях, открывались навстречу утру огромные, окованные железом, ворота...
Уронив голову на стол, Красс спал. Всю ночь он провел над кипой счетов и долговых обязательств. Его усталое лицо и каштановые с проседью волосы казались подернутыми легким пеплом. Рой мух жужжал вокруг каменной тарелки с недоеденной яичницей.
При шуме шагов Богач поднял голову и ленивым жестом пригласил путников к столу.
— Мои друзья утомлены. — Цезарь опустился на скамью. — Надеюсь, ты не обидишься, если они всем яствам мира предпочтут часок здорового сна...
— Воздержанность в пути похвальна — Красс отодвинул тарелку с яичницей. — Отдых на свежем воздухе в душистом сене вас подкрепит лучше сна в этом блошином царстве.
Антоний зевнул. Его молодое круглое лицо чуть припухло от вынужденной бессонницы, и глаза сонливо слипались.
— Ступайте, друзья, — ласково напутствовал их Цезарь. И, обернувшись к Крассу, сдержанно добавил: — Мой великодушный друг, "я весь уши", как говорят на Востоке.
— На Востоке любят цветистые речи. — Богач поковырял в зубах. — Надеюсь, что эти животные не посмели б тебя заключить в долговую яму.
— Закон в Риме один для всех граждан. — В темных глазах Цезаря блеснула ирония.
— Хорошо б, если б все это понимали. — Красс крякнул, уселся поудобней и заговорил, отчеканивая каждое слово: — Рим гибнет от беззакония. Полстолетия смут, раздоров, крови. Послушай меня, Цезарь, я старше тебя, больше повидал на своем веку. Нам нужна сильная рука, смелые люди...
— Катилина пробовал. — Цезарь нагнулся, поправляя отворот сапожка.
— Ты осуждаешь его?
— О мертвых говорят хорошо или молчат. Я не осуждаю его! но...
— Ты не осуждаешь цель, но тебе претят средства.
— Не средства, а то, как ими пользовался покойник.
— Одному человеку не под силу остановить нашу гибель. — Красс поднял растопыренную пятерню и потряс ею в воздухе, перед самым лицом Цезаря. — Железо, золото и кровь правят миром. Железо, то есть армия, у Помпея. Золота хватит у меня, но живую кровь граждан… тут ты поможешь нам. Плебс пойдет за тобой на что угодно. Доблесть патрициев, щедрость всадников и благоразумие плебеев спасут Рим, то есть Великий, я и ты.
Цезарь молчал.
— Недавно около храма Весты я встретил твою дочь. Она шла с подругами. — Красс осторожно кашлянул. — Красивая, прекрасно воспитанная девушка.
— Юлия некрасива, — сухо остановил Цезарь, — она похожа на меня.
