— Пойдем к лунным детям, я думаю, они тебя полюбят. По дороге в сад он рассказал о волшебном народе.
В лунные ночи маленькие-маленькие человечки, эльфы, как зовут их галлы, девочки с золотыми косами и мальчики в серебряных туниках, пляшут на лунных лучах. Их царица Мэб ездит в колеснице из скорлупки золотого ореха, запряженной пчелами.
— Когда я вырасту, я женюсь на ней, я ее давно люблю.
Царица не рассердилась, что ее возлюбленный привел друга, и эльфы вышли поиграть с мальчиками.
Октавиан смеялся, крутился на краю водоема и, перегибаясь над самой глубиной, бросал в воду цветы. Агриппа оттащил его:
— Ты утонешь.
Октавиан посмотрел на него затуманенным взором и покорно дал увести себя.
— Ты видел моих друзей? — тихо спросил он, когда они были уже далеко от лунной полянки.
— Видел... — Агриппа помолчал и, глубоко вздохнув, произнес: — Я ничего, кроме тебя, не видел. Не надо больше туда ходить, это так страшно.
Несколько ночей Агриппа караулил своего друга. И как только малыш начинал шевелиться во сне, вскакивал и крепко держал его, а если не помогало, брал к себе в постель.
От Октавиана еще тянуло кисловатым детским запахом, как от маленьких Агриппин. Агриппа сквозь сон чуял это, и ему снилось, что он дома, что он сам и все его сестренки, даже малютка Квинта, родившаяся в эту зиму, спят на широкой деревянной постели, укрытые мягкими козьими шкурами, и в утреннем холодке жмутся друг к другу, а самая маленькая Агриппина Квинта карабкается по его ногам. Мать уже встала, гремит казанками и разводит огонь в очаге. Его ласковое тепло разливается по всему телу.
Иногда кто-нибудь из сестренок забывал проснуться вовремя, и Агриппа, чтобы не беспокоить мать, сам обтирал провинившуюся, легонько шлепал по круглому крепкому задику и тут же целовал, чтоб малютка не расплакалась.
Все Агриппины росли крепенькие и справные. Скудость родительского стола с избытком возмещали горные леса Пицениума, полные сладкой алычи, диких яблонь и орехов, и крупных, в мягкой зеленой шубке поверх скорлупы, и мелких, усыпающих гибкие кустарники. А на полянках тянулись к небу сочные стебли "хороших травок", которые каждый пицен с младенчества умел находить и лакомиться ими.
Агриппе и раньше снился дом, но тогда он после таких снов целый день тосковал, а сейчас, едва открыв глаза, вспоминал, что он больше не один, что у него есть брат.
Октавиан сам попросил юного пицена быть ему братом. Обвив обеими руками его шею, шепнул в самое ухо:
— Ты знаешь, если б у меня был брат, дома б не разлюбили, не спихнули бы сюда на мучения! Пожалуйста, будь моим братом...
Октавиан заполнил ту страшную, ноющую, как рана, пустоту, что жила в сердце подростка со дня смерти Люция. Как и Флавия, Маленький Юлий принадлежал к непостижимому миру красоты, но очарование хрупкого изящества в ребенке было трогательней и прекрасней, чем во взрослой женщине.
Агриппа даже не представлял себе, что такие красивые и ласковые дети могут жить на земле. Узнав от своего дружка о лунных человечках, он начал смутно подозревать, что Октавиан вовсе не человеческое дитя. Украл Цезарь в галльских лесах эльфа и хвастает, что у него такой сын растет. Патриции, они хитрые!
Агриппа решил расспросить об эльфах старого раба-галла, подметавшего по утрам Марсову площадку. Длинноусый старик изумился, зачем римскому мальчишке понадобились эльфы.
— Нет, добрый человек, — взволнованно заверил его Агриппа. — Я не смеюсь, ты только скажи, могут они жить у нас, в Италии?
Галл грустно покачал головой;
— Здесь жарко, и лунных туманов нет по ночам. Здесь эльф погибнет.
— А если его украдут, привезут и будут беречь? — допытывался Агриппа.
Галл хитро улыбнулся в рыжие с проседью усы:
— Человеку не поймать эльфа. А вот эльфы часто зло подшучивают над людьми: выкрадут человеческого младенца из колыбели и маленького эльфа туда положат. Эльф растет, как человеческое дитятко. — Галл таинственно понизил голос. — Но он — особый...
— А зачем? Зачем они это делают?
— Им нужны человеческие души. Если эльф встретит среди людей того, кто отдаст ему свою душу, он не умрет.
— А если нет?
— Растает, как облачко. Да зачем тебе все это? Вы смеетесь над нашими богами...
— Я не смеюсь, я не смеюсь.
Теперь Агриппа убедился, что его дружок — эльф и только притворяется обыкновенным мальчиком. Галльские божества зло подшутили над своим победителем.
Но эльфу, чтобы не погибнуть среди людей, если верить старому галлу, нужна человеческая душа. Он тяжело вздохнул и решил поделиться с другом своей душой. Октавиан маленький, может, ему половинки души хватит?
Агриппа все больше и больше привязывался к своему дружку. Он мог часами расчесывать его светлые кудряшки, чистить больные ушки, с радостью купал своего питомца, брал на руки, целовал ладошки, розовые и нежные, как у самой маленькой сестренки, "варил кашку", сжимая слегка зубами каждый палец, а мизинец стискивал так, что Октавиан взвизгивал:
— Ты что? Мне ж не два года! Скоро десять будет!
