Но косматые, одетые в звериные шкуры дикари не хотели римских благодеяний. Горек казался вольнолюбивым лесным жителям хлеб победителей, тяжела их железная рука. В далекой стране белгов у самого устья Чистой реки — Рейна вновь вспыхнуло восстание. Мятежи отдельных племен являлись делом столь заурядным, что ни сам проконсул, ни его легаты не придали этому бунту значения. Но вскоре вести одна тревожней другой понеслись со всех сторон Трансальпинии. Из глубины лесов вставал и рос могучий вал, и чудилось, вот-вот ненависть побежденных опрокинет все ухищрения победителей, сожжет их города, затопит их страды, и снова по всей Галлии зашумят привольные зеленые леса, зарастут цветами и травами распаханные делянки, и не будет больше нога чужеземца топтать галльскую землю, не станут терзать ее их железные заступы.
И Цезарь знал: сейчас его долг быть за Альпами, пройти с мечом во главе своих легионов по восставшей стране. Без него римские легаты не справятся с ордами обезумевших варваров. Квирит и патриций Гай Юлий никак не мог понять, что нужно этим дикарям, что вызвало этот нелепый мятеж? Неужели жить в светлых просторных домах хуже, чем ютиться в жалких плавучих хижинах?
Неужели питаться вкусной, полезной пищей хуже, чем пожирать полусырое мясо и желуди, подобно зверям?
Неужели зловонные звериные шкуры лучше красивой, удобной одежды?
Мало ли сделал Цезарь для — лесных галлов? Ни одной провинции, завоеванной римским мечом, не было дано столько привилегий и поблажек, а галлы Все-таки восстали. Значит, все его преобразования были тягостны для них, ненавистны им, он—то считал себя добрым гением этой страны!
Дивный Юлий почему-то вспомнил Октавиана. Ведь он так и не смог найти путь к этому детскому сердцу. На все его попытки обрадовать и развеселить своего сына мальчик только робко жался и если и не просил оставить его в покое, то лишь потому, что не смел. А теперь перед Цезарем вставал целый народ с детской душой. Дивному Юлию никогда не понять душу Галлии, так же как он не мог понять душу своего ребенка.
И вдруг Цезарь всем своим существом ощутил, что самая безупречная логика разума бессильна перед изначальной мудростью природы, доступной лишь детям, зверям или дикарям. Мудрость — не разум. Это нечто совсем другое. Мудр ребенок, видящий в синей тряпочке море, в желтом лоскутке пустыню, мудр дикарь, желающий жить согласно своей природе, своим понятиям о добре и зле. Годы должны пройти, прежде чем дитя станет мужем, века должны протечь, прежде чем бродячий охотник по своей воле пойдет за плугом, станет воздвигать города. Но Гай Юлий не смеет предаваться бесплодным размышлениям о неисповедимых путях Клио, он полководец Рима, и его долг смирять непокорных. Он изумлялся мужеству галлов, их непоколебимой решимости умереть свободными, отстаивая свою, столь непонятную их завоевателю истину, и твердо знал: всякое милосердие к мятежникам станет преступлением перед Римом. Для римлянина жизнь римского легионера дороже тысячи галльских жизней. И долг полководца беспощадно карать там, где нельзя образумить.
Во дворце проконсула поднялась суета. Октавия сама снаряжала Дивного Юлия в далекий и опасный поход. Проводив Цезаря, она и Марцелл вернутся в Рим. Молодая женщина ждала ребенка, и возиться с братом у нее не было ни сил, ни желания. Пусть мальчика отвезут обратно в школу, в Аполлонию.
Неожиданно для всех Октавиан сам заявил, что хочет поскорей вернуться в школу. У сестры он не останется. Марцелл не любит его, опять станет дразнить.
— Пусть Мамурра отвезет меня!
— Мамурра в Галлии. Он мне нужен в походе. — Цезарь был непривычно строг. — Поедешь с Марцеллом.
Во главе повстанцев встал вождь овернов Верцингеторикс. Он мстил за свою сестру Ормильду, жрицу Лесной Девы, мстил за поруганное капище родных богов, за плен и муки своих соплеменников. И Верцингеториксу удалось то, что надменные победители считали невозможным.
Весь народ галльский: вожди племени, друиды — священнослужители, воины, полудикие бродячие охотники — все объединились под его знаменами. Эта небывалая сплоченность вечно враждующих племен была тем опасней, что Цезарь всего с одним легионом находился вдали от основного ядра своей армии. Верцингеторикс разрезал римские военные силы надвое и разбил под Герговией наголову.
Цезарь отступил к югу. Галлы преследовали непобедимого до сих пор полководца. Сами боги родных лесов помогали повстанцам, но раздоры между вождями погубили смельчаков.
Среди галльской знати многие породнились с завоевателями. Внуки седоусых королей сражались на стороне римлян. Они защищали дело своих отцов. Их матери, рыдая над трупами своих братьев, в то же время молили богов спасти в битве их мужей и сыновей.
Отрезанные от Италии молодые города терпели голод. Понемногу исчезали римские ткани, зеркала, ножи, красивые сосуды. Горожане роптали, виня во всем повстанцев.
