— Цезарион, египетский царевич. Я думал, его просто так в честь Цезаря назвали, а он родной! Цезарь едет к нему в их Египет. Мне Антоний рассказал. — Октавиан поднял голову. — Что я теперь? Кому я нужен? Узнают, что у него родной сын, объявит Цезарь его своим наследником, меня живьем съедят!
Он говорил быстро, как в бреду, дрожа и всхлипывая.
— Не плачь и не дрожи так. Обдумаем. Обидеть тебя я никому не позволю. В Египет Цезарь поехал ловить Помпея, а уж если случится беда, я выручу, убью египтянина, и все.
Октавиан промолчал. Он был подавлен и растерян.
С этого дня и без того замкнутый подросток окончательно отгородился от всех. Избегал даже своего друга. Однажды, выведенный из терпения настойчивыми просьбами покушать хоть немного, крикнул:
— Ты зря стараешься, Марк Агриппа, я больше не наследник славы!
Агриппа ударил его по щеке. Октавиан вскрикнул и, ошеломленный, опустился на пол.
Он был изумлен и испуган, но обиды не ощутил. Знал, по своей вине теряет друга. Случилось самое ужасное. Он хотел уколоть самолюбие Агриппы, чтоб услышать уверения в любви, а нечаянно ранил слишком глубоко. Надо просить прошения, ноги целовать, только бы простил.
Агриппа несколько мгновений стоял как вкопанный, потом круто повернулся и вышел. Октавиан быстро вскочил и, ни на кого не глядя, выбежал за ним в сад.
Агриппа сидел на лужайке и мрачно резал ножом землю. Он не поднял головы, не взглянул на друга.
— Я пришел... я первый пришел...
— Виноват, вот и пришел. Уходи, — отрезал Агриппа, с ожесточением втыкая лезвие ножа в песок.
Октавиан опустился рядом. Юноша отвернулся.
— Не сердись, я так несчастен... с ума сойду от горя. — Он всхлипнул. — Легче мне потерять наследство Цезаря, чем твою дружбу!
Агриппа быстро ударял ножом в землю.
— Не реви, не реви... я не могу. — Он сидел, низко опустив голову, и не видел, как торжествующе, с каким сознанием своей безграничной власти улыбнулся Октавиан.
Пунцовые облака на закате бросают отсвет на пески Египта. В багровом нимбе четырехгранные пирамиды кажутся черными. Внутри их обширные покои. Там, завернутые в ароматные ткани, набальзамированные благовонными травами, покоятся владыки древних, давно вымерших династий. Ливийская пустыня — царство мертвых.
Цезарь разбил лагерь у подножия сфинкса. Огромное тело каменной химеры — полульвицы-полудевы защитит от песчаных бурь. Вдали темнела зелень узкой долины, мерцала полоса воды и по вечерам загорались огни александрийского маяка Фароса.
Клеопатра поджидала нападения римлян на свою столицу и готовилась искать спасения в пустыне. В тревожные дни владыки Египта удалялись в гробницы своих предков. В гигантских усыпальницах цистерны воды и обильные запасы пшеницы выручали изгнанников.
Однако римский вождь перехитрил египтянку и, отрезав Александрию от страны мертвых, окружил дельту Нила кольцом своих легионов.
Между тем в Мемфисе поднялся Птолемей Дионис Лагид, младший брат и разведенный супруг Клеопатры. По древнему закону страны Хем властители Египта брали в жены лишь родных сестер, дабы не осквернить царственное ложе чужой кровью. Только рожденный от такого кровосмесительного брака считался законным наследником тиары обоих Египтов.
Но Клеопатра не пожелала делить власть и ложе с родным братом и отправила своего супруга в почетное изгнание.
В изгнании Птолемей Дионис, окруженный дружиной македонцев, беспробудно бражничал. Худощавый, подвижный грек, он ничем не напоминал величавых фараонов былых времен.
Лагид, потомок одного из полководцев Александра, он гордился своей македонской кровью. Плохо понимая язык своих подданных, изъяснялся всегда по-гречески. Птолемей родился и вырос в Египте, но не любил страны Хем и совсем не огорчался, что дни славы Рамзеса безвозвратно прошли. Он понимал, что Египту не свергнуть иго Рима, однако при известной изворотливости можно сделать так, чтобы рабский ошейник не очень резал шею царям Египта.
Помпей обещал полную независимость державе Лагидов.
— Кто в стране Хем поддержит Цезаря? Народ ваш не любит чужеземцев. Кто же вступится за него? Его брошенная любовница Клеопатра? Его непризнанный сын Цезарион? Ни цари Востока, отступившиеся от Египта из-за вероломства царицы, ни те, ради которых она предала своих братьев, не признают этого юношу. Дерзай, и тиара обоих Египтов — твоя, — убеждал Лагида в своих письмах Великий.
Но после побед Цезаря хитрый грек сообразил, что все клятвы и уверения побежденного триумвира — письмена на песке. Он пригласил развенчанного владыку Рима к себе. На корабле с пурпурными парусами, сопровождаемый остатками пышной свиты, прибыл Великий на рейд у Казикайского мыса. Отмели не дали пристать к берегу, и высокий гость уже готовился сойти в ладью царя. Но подкупленный Птолемеем Люций Семптимий, патриций из свиты Помпея, ударом ножа в спину прикончил своего вождя. Глумясь уже над мертвым, отрубил голову и бросил к ногам Лагида.
