В небе гасли последние звезды, когда дети, крадучись, выскользнули из калитки. Тропинка вела к морю. Берег, пологий у селения, стал круче и обрывистей.
Лелия, как ящерица, скользнула вниз. Октавиан последовал за ней. Они шли по дну морскому, обнажившемуся при отливе. В лужах сверкало отражение зари.
Девочка прыгнула в пустую колдобину.
— Иди сюда.
Дрожа от страха и напряжения, Октавиан сошел в темное отверстие.
Маленькие сильные пальцы схватили его за руку. Мальчик рванулся.
— Тише, это же я. А ты думал, наяда? — Лелия потянула его. Пещера, большая и неожиданно светлая, раскрылась перед ними. Дно, выстланное шелковистыми водорослями, уходило воронкой в подземную глубь.
Своды, темные и мрачные у основания, кверху светлели становились прозрачными и голубоватыми, свет проникал сквозь их толщу. Таинственные, как изваяния варварских божеств, свисали с потолка сталактиты, а навстречу им, точно гигантские оплывшие свечи, поднимались сталагмиты.
— Как на дне морском, — боязливо проговорил Октавиан. — Тебе не страшно?
— Мне никогда не страшно, если я даже одна, — серьезно ответила Лелия. — Я часто заплываю далеко-далеко, что берега ж видно. Я очень люблю море. Ты знаешь, по ночам оно светится, и рыбаки пишут веслом имя любимой. Огненные знаки горят и переливаются, как любовь в сердце того, кто их чертит. Я буду писать на море твое имя, чтобы ты был счастлив.
Они сидели на большом плоском камне, тесно прижавшись. Мальчик нежно погладил волосы и плечи Лелии:
— Пиши мое полное имя: Гай Октавий Цезарь.
— Хочешь, я буду твоим другом?
Нарастающий рокот заглушил его ответ. Сжатый, стремительный поток ворвался в пещеру. Октавиан вскрикнул и зажмурился. Когда он открыл глаза, ровное, голубое озеро расстилалось у его ног. В глубине колыхались радужные медузы, мелькали быстрые коньки.
Лелия бросилась в воду и, брызгая, громко смеясь, оплыла вокруг подземного водоема. Потом, нырнув, достала со дна витую изумрудно—розовую раковину и кинула к его ногам. Мальчик залюбовался редкостным сочетанием оттенков.
— Рог тритона, — пояснила Лелия. — В него слуги Посейдона трубят, приветствуя своего владыку. Ты помнишь, что Афродита возникла из лазури? Был ясный день, и пена морская, сверкнув на солнце, приняла очертания прекрасной женщины. В это время раздалась дивная музыка. Тритоны впервые затрубили в раковины. Родилась гармония и красота. Приложи ракушку к уху.
— Шумит.
— Даже зимой в Риме возьми раковину и прислушайся — она шумит: в ней живет любовь моря.
— Любовь моря, — тихонько повторил Октавиан. — Бездушная раковина и та в разлуке хранит верность.
В Путеолы пригласили Антония с семьей. Дома обрадованный Антоний высыпал на стол щедрую горсть золота.
— Не скупитесь. Клодия должна сиять, как Аврора. Не вздумай опять за волосы дергать, — шутливо прибавил он. — Уступай – понимаешь, Клодия, уступай... во всем, чего бы он ни пожелал... ни в чем не упрекну... Рад буду…
Клодия вспыхнула. Полная, рано созревшая, она напоминала упругий свежий плод и показалась отчиму достаточно соблазнительной.
По совету жены Антоний тотчас же написал Цезарю, что завтра они выезжают.
Получив письмо друга, Цезарь решил поговорить с племянником. В конце концов, Октавиан уже почти юноша.
— Семья Антония прогостит у нас все лето, Я желал бы, чтобы ты был приветлив с моими гостями. — Цезарь присел на край постели.
Октавиан приподнялся на локте. Уже был полдень, но после пережитых вчера волнений он все еще лежал.
— Клодия славная девочка. Женская дружба украшает нас, делает смелее, будит самое лучшее в сердце юноши. — Цезарь положил руку на голову племянника. — Я от души бы хотел, чтобы ты и Клодия сделались друзьями.
— Лелия очень мила. Не правда ли? Наш сад достаточно обширен, и мы всегда можем пригласить твою маленькую подругу. А тебя прошу не бывать без меня в чужих домах. Моему сыну нечего делать у Марка Туллия. — В голосе Гая Юлия зазвенели сухие, раздраженные нотки. — Он низкий, безнравственный человек.
— Я был у них несколько раз, но ничего безнравственного не видел.
— Ты хочешь сказать, ничего непристойного. Я верю, но есть пристойная безнравственность. Цицерон продажен, лжив, лицемерен, труслив, жесток, словом, безнравственен в самом глубоком смысле этого понятия. — Диктатор быстро ходил по комнате. — Мне рассказывали, с какими шутовскими почестями тебя там принимали. Неужели ты не сообразил, что мои недоброжелатели издеваются над тобой, а заодно и надо мной? Позволь тебя спросить, Гай Октавий, наследником какого престола ты себя считаешь? Я могу завещать тебе мое доброе имя, верность моих легионов, но не царскую диадему! В Риме еще Республика.
— Ее скоро не будет. Все знают — ты повелитель Рима!
— Предоставь об этом кричать другим. И чтоб я не слышал от тебя никакого рассуждения с посторонними о моих делах!
— Я не говорил им...
