– Давайте представимся друг другу, – сказал он, – а то неловко, не знаешь, как обращаться. Я – Файзулла.
– Глеб, – отозвался я. Фамилия на Востоке была, по-видимому, излишней.
– Ну и что же, вы думаете когда-нибудь попасть в Индию? – продолжал, как бы преследуя какую-то мысль, Файзулла.
– Не знаю, как удастся. Может быть, вы бывали там? – парировал я. Мне не очень нравилось, что он меня выспрашивает.
– К счастью, нет.
– Почему «к счастью»?
– Так, знаете, – со вздохом, смысл которого был понятен только ему, произнес Файзулла, – в эти края не тянет.
– Вы не любите путешествовать? – удивился я. – Что может быть лучше? Неужели вы никуда не ездили?
– Да нет, я достаточно поездил и во многих местах побывал, но далеко отсюда.
– Где же? – полюбопытствовал я.
– Везде понемногу, – уклонился он.
– И что же вам больше всего понравилось? – настаивал я.
Он засмеялся и сказал:
– Вероятно, сказочный остров Ципангу.
Теперь округлились уже мои глаза. «Сказочный остров Ципангу» – это рассказы о Японии, одна из любимых книг моего детства. Я загорелся. Передо мной сидел человек интеллигентный, способный, моих лет, с которым я мог говорить и который бывал на Востоке. И не в Индии, а еще дальше.
– Так вы были в Японии!.. – медленно и задумчиво повторил я и почувствовал, что вся затаенная тоска и желание дальних путешествий должны были прозвучать в моем голосе.
Внезапно мой собеседник отстранился от меня. В глазах его читалась не то злоба, не то испуг. Он волновался:
– Нет, нет, это я так сказал. Просто в детстве слышал. Я не знал, что вы знаете эту книжку. Я пошутил. Я, конечно, там не был.
Взгляд его вновь упал на мою индийскую книжку, и он быстро переменил тему:
– А что это у вас по-индийски?
– Поэзия, – вздохнул я.
Весь мой энтузиазм по отношению к любимому предмету вылился наружу, и я со всем жаром молодости потянулся к сочувствию, я жаждал найти аудиторию, поделиться с кем-то. Перед нами лежала залитая солнцем площадь, у нас не было никаких забот, я был возбужден непривычно крепким чаем. О чем было говорить со своим ровесником, как не о поэзии?
– Знаете, что я перевожу? Знаете вы это место в «Сакунтале»?
– Нет, не знаю, – ответил он.
Я поглядел на него. Черты лица изящны, глаза ясны, но интеллектуального блеска, который я знал, который был в глазах моих товарищей по университету, готовых просиживать дни за книгами или проводить длинные белые ночи на набережных Невы за спорами, – этого в нем не было.
– Хотите, я вам прочту свой перевод – я сделал в поезде, – предложил я и, не дожидаясь ответа, продекламировал. Потом я сделал небольшую паузу, сознавая, что постыдно напрашиваюсь на одобрение.
Он был изысканно вежлив:
– Чудесный перевод. В особенности конец.
Это было неверно. У него отсутствовал настоящий вкус. Конец был самым неудачным местом, и я решил его изменить. Но я уже не мог остановиться, мной овладел, демон какой-то экзальтированной болтливости.
– А знаете вы это место у Анандавардхана*? – болтал я. – Последнее купание небесной девы в драгоценном блистающем бассейне. Царь видит ее и говорит: «Мое сокровище, в хрустальном ты бассейне…»
– Как это? – задумчиво переспросил Файзулла.
Неопределенное выражение появилось в его глазах. Не насмешка ли? Нет, скорее какое-то лукавство, озорство или затаенная мысль, обращенная к самому себе.
– А хорошо ли? – вдруг тихо спросил он. – Может быть, лучше звучало бы: «Мое сокровище, ты в мраморном бассейне…»
– Нет, – с горячностью возразил я, – вот я же помню оригинал, – и я привел эту строчку по-санскритски.
Но тут меня охватило академическое сомнение. А что, если он прав? Все-таки это стихотворение IX века. Может быть, он видел другое издание или другой вариант? Или мы вообще говорили о разных вещах?
– А как вы помните? – спросил я. – Где вы видели?
Новое выражение мелькнуло в глазах Файзуллы. Опять что-то похожее на испуг.
– Нет, нет, – поспешно заверил он меня. Его голос дрогнул. Он облизнул губы. – Конечно, вы правы. Я нигде не видел. Как вы сказали? «В хрустальном бассейне»? Конечно, так лучше. Я просто так сказал…
Какая-то тень нависла над нами. Я поднял голову.
– А, Глеб! – развязно сказал Ратаевский. – Я уже несколько минут слушаю ваши разглагольствования; хотя ничего не понимаю. Можно посидеть с вами?
И откуда он взялся?
– Я не знал, что и вы в Фергане, – буркнул я.
– Что, надеялись избавиться от меня в Ташкенте? Нет, там еще долго не будут играть, ремонтируют театр, а мне поручили поехать посмотреть, что и как в Фергане, на случай гастролей.
Я подвинулся и дал ему место.
– Познакомьте меня с вашим другом, – попросил он.
– Знакомьтесь, – сказал я. – Это Борис, это Файзулла.
Оба, не говоря ни слова и, как мне показалось, принужденно, пожали друг другу руки.
Оставаться с Борисом и вести беседу о санскритской поэзии мне уже не хотелось. Я взглянул на часы. Был почти полдень. Я поднялся:
– Извините, я должен идти. Надеюсь, как-нибудь продолжим наш разговор.
Лицо и движения Файзуллы, когда он встал и протянул мне руку, были очаровательны.
