Послышались долгие хлюпающие звуки, потом по полу со звоном покатилась пустая чаша, и все стихло.
Эмил поднялся. Его шатало от потери крови и нервного напряжения. Он посмотрел на оплывшие свечи, на свои испачканные руки и рассмеялся. В пустой темной комнате этот смех прозвучал жалко, совсем не радостно, победители так не смеются. «Я убил в себе человека», – подумал колдун, упал на кровать и уснул.
Спал он долго, крепко, спокойно. Без сновидений и кошмаров. Иногда сквозь сон прорывались какие-то посторонние звуки – плач, шелест голосов, стук (кажется, стучали к нему). Но Эмил не отвечал и соизволил проснуться, только когда солнце стало бить в глаза.
Вставать не хотелось. Он повалялся еще немного в теплой постели, рассматривая солнечные лучи, играющие на вышивке полога, вспоминая, что же произошло вчера. Такое приятное, долгожданное… И наконец сообразил – ах да! Он стал свободен.
Эмил лениво огляделся по сторонам, увидел круг пентаграммы, огарки свечей, пустую чашу, ритуальный кинжал с пятнами крови на лезвии. Поморщился – что за бардак! И вонь отвратительная, как на скотобойне. Создания тьмы всем хороши, вот только к их запаху нужно привыкнуть. Колдун поднялся, ногой отшвырнул под кровать чашу из-под жертвенной крови, закрыл ковром пентаграмму, распахнул окно, снял засов с двери и снова завалился на постель. Решительно дернул за шнурок звонка. Подождал. Убедился, что на его призыв никто не откликается, и дернул еще раз…
Наконец дверь приоткрылась, и в комнату заглянула заплаканная мордочка горничной с распухшим от слез носом и губами.
– Господин Эмил, – пробормотала она всхлипывая.
– Где тебя носит?! – заговорил колдун, старательно подражая гневным интонациям Буллфера. – Сколько можно ждать!
– Но господин… – залепетала она.
– Принеси завтрак. Я буду есть здесь.
– Но…
– Живо!
Девица исчезла, а Эмил снова прилег, блаженно жмурясь на солнце. Ничего, скоро они все поймут, кто здесь настоящий хозяин.
Дверь распахнулась во второй раз, но вместо служанки с подносом в комнату вошла баронесса. Бледная, в черном шелковом платье. За ее спиной маячила испуганная мордочка горничной.
Молодой колдун приподнялся, предчувствуя неприятный разговор.
– Эмил, – заговорила баронесса сухим голосом. – Твой отец умер сегодня ночью.
– Да ну?! – отозвался ее сын равнодушно. – С чего бы это?
– Эмил! – воскликнула леди Диана, и ее белое лицо слегка порозовело.
– Мама, давай не будем ломать комедию, ладно? Ты знала, что я терпеть его не мог и не стану сокрушаться по поводу его неожиданной, но весьма удачной кончины.
Несколько мгновений леди Диана смотрела на своего сына, который повзрослел за одну ночь и стал еще более чужим.
– Как ты можешь?..
– Могу, – полудемон зевнул, прикрывая рот рукой, на которой сверкнул изумруд, похожий на зеленый зловещий глаз. – Я так устал притворяться милым, послушным мальчиком! Ну, чего ты от меня хочешь? Что нужно сказать? Да, мне жаль, что ты расстраиваешься из-за его смерти. Но он был дрянным человеком, мама, я рад, что он умер. Туда ему и дорога.
– Эмил, – как-то странно сказала баронесса, и молодому колдуну не понравился ее пристальный взгляд. – Скажи мне, ты знаешь что-нибудь о том, что произошло сегодня ночью?
– Только то, что ты мне сказала, – легко соврал он. Времена, когда он краснел под взглядом матери, говоря неправду, давно прошли.
– И ты ничего не слышал?
– Нет. Я спал. Очень крепко, – юноша широко улыбнулся, и в лице матери как будто что-то дрогнуло, смягчаясь. Но только на мгновение. Ее взгляд, скользнувший по полу, вдруг замер, баронесса быстро наклонилась и подняла какой-то предмет, держа его двумя пальцами.
– Что это?
Эмил выругался про себя, увидев ритуальный кинжал с рукояткой из черного дерева, руническими символами и Пятнами засохшей крови на клинке.
– Ничего, – ответил он, выхватил кинжал из рук матери и сунул его под подушку. – Ничего особенного. Я просто…
– Эмил! Хватит! Ты лжешь! Постоянно лжешь. Я не верю ни одному твоему слову! Ты занимаешься черной магией?! Отвечай!
– Мама, не кричи на меня, – сказал он грубее, чем хотел, и тут же добавил мягче, спокойнее: – С некоторых пор я ненавижу, когда на меня повышают голос.
Баронесса холодно смотрела на сына, и не чувствовалось в ней ни печали, ни прежней нежности. «Неужели они собирается спорить со мной? – удивился про себя Эмил. Нет, это пройдет. Наверное, она все же привыкла к этому чванливому идиоту. Но она поймет, что со мной ей будет лучше…»
– Мама, все будет хорошо, – сказал он как можно ласковее. – Не волнуйся.
– Нет, не будет, – ответила она жестко и вышла из комнаты. За ней, опасливо оглядываясь через плечо, побежала служанка.
Ну ясно, завтрака он не дождется. Эмил вскочил, пнул ковер, неровными складками лежащий на узоре пентаграммы, и лично отправился на кухню.
