Подобного не должно было случиться. Здесь что-то не так. Да все не так! Он хорошо все продумал! План был безупречен! Как и все остальное в его жизни. Он уже много лет носил кардинальский сан и успел привыкнуть к славе, достатку и особенно власти. А власть давала право управлять людьми и поступать с ними так, как он считал нужным. И ему категорически не нравилось, когда его лишали какой-либо из привилегий, как сейчас.
– Ты говорил с ним? Напомнил о его долге по отношению к Риму? К Его Святейшеству?
– Очень жаль, ваше преосвященство, но разбитое сердце не слушает доводов разума.
– Глупости! – рявкнул кардинал. – Где его гордость? Он же Рафаэль!
– В первую очередь он мужчина, полюбивший женщину. Ту, которая сейчас исчезла из его жизни.
Лицо Биббиены сморщилось так, будто он почувствовал мерзкий запах. Кардинал с отвращением содрогнулся.
– И что ты предлагаешь?
– Боюсь, нам ничего другого не остается, ваше преосвященство.
Они посмотрели друг другу в глаза.
– Ты же не хочешь сказать…
– Именно.
– Это невозможно.
– В таком случае все наши замыслы также становятся невозможными.
– Это катастрофа. – Биббиена отвернулся, нервно крутя на пальце рубиновое кольцо. – Я не собираюсь марать свое имя этим безобразием и тебе не советую.
– Тогда как?
Он развернулся, метнув в Киджи полный ненависти взгляд.
– Полагаю, тебе придется убедить Его Святейшество признаться в том, что было сделано и почему.
Киджи грустно усмехнулся.
– Да, и надеяться на то, что Рафаэль нас простит.
– Сомневаюсь, что он будет расположен к прощению, учитывая все обстоятельства. – Биббиена сузил глаза и сложил руки. Он поклонился безымянным верующим, проходящим мимо него, и лишь потом заговорил снова; – Правда, если мы надеемся спасти его как художника ради его творений, по-моему, нам всем стоит молить о прощении Всевышнего и только потом – Рафаэля.
Елена и Джулио допоздна ждали Рафаэля в доме на Виа деи Коронари. Жареная телятина с луком, которую приготовила Елена для хозяина, уже давно остыла. Большой дом теперь напоминал склеп, а не жилище. От Маргариты уже двадцать дней не было никаких вестей. Встретившись взглядом с Джулио, Елена быстро отводила глаза В их отношениях все еще оставалась неопределенность, и они оба это ощущали. Беда сблизила их еще больше. Однако это сближение представлялось Елене опасным. Джулио тоже был художник и мог стать еще одной ее ошибкой. Она уже однажды рискнула благосостоянием семьи и не хотела повторять свой промах.
Они сидели, обмениваясь редкими фразами под треск поленьев в камине, как вдруг раздался резкий стук в дверь. Спустя мгновение перед ними появился взбудораженный Джованни да Удине.
– Входи, – торопливо сказал Джулио, буквально втаскивая товарища в дом. – Что такое? Что-то случилось?
– Она сбежала не с Себастьяно! Во всяком случае, сейчас он не с ней!
– Откуда ты знаешь?
– Джанфранческо только что видел его собственными глазами на Пьяцца Навона. И он был один!
Джулио провел рукой по лицу, затем посмотрел на Елену, которая укрылась в тени, возле лестницы. Одна и та же мысль пришла обоим, но высказать ее вслух решился только Джулио:
– Но если Себастьяно здесь, что тогда сталось с бедной Маргаритой?
31
Январь 1516 года
– Ну, Бернардо, это уже слишком! И если нам придется признаться в том, что мы принимали в этом участие, то Рафаэль уже точно не будет работать для нас! – вопил понтифик – Ведь только благодаря его искусству я стану бессмертным! Его, и только его, рука должна была создать мое наследие! А мне оно необходимо!
Его круглое лицо блестело от пота, губы были негодующе поджаты. Разговор происходил в замке Сант-Анджело, в личных покоях понтифика, где единственным источником света кроме ламп и свечей служило небольшое овальное окно, под которым и стоял кардинал Биббиена. Папа же восседал на драпированном алым бархатом троне.
Кардинал только что честно поведал, что заговор их был неожиданно раскрыт. Он уже давно понял: прямота позволяет избежать поиска виноватых, а собственную безопасность Бернардо Довицио да Биббиена всегда ценил превыше всего. На втором месте стояло продвижение по службе. Будь он устроен иначе, так и оставался бы одним из честолюбивых прелатов, бьющихся насмерть за крохи внимания занятого своими делами понтифика.
– Действительно, это трагедия, Ваше Святейшество, – осторожно сказал он.
– И мы допустили ошибку! Я был слишком занят, чтобы вовремя ее заметить. Теперь, конечно, придется извиняться и принимать покаянный вид. А ведь мне абсолютно плевать на его маленькую шлюшку! Иначе он больше не будет для нас писать!