Метнув в собравшихся последний яростный взгляд, Рафаэль развернулся и выскочил в дверь. Полы его накидки взлетели и опали. Он не стал кланяться Его Святейшеству на прощание.
32
Она его не бросала. У нее нет другого мужчины. Все это оказалось простым кошмаром. Ночным ужасом не поддающимся осознанию. Теперь, глядя в лицо друга, Рафаэль видел перед собой врага, и недоверие жгучим ядом пульсировало в венах вместо крови.
– Я поеду с вами, – крикнул Джулио, когда они оказались за воротами Ватикана, возле которых Рафаэль оставил своего коня. Ветер трепал волосы и плащи двоих слуг, которые за ним присматривали. – Прошу вас, учитель. Я должен загладить свою вину перед вами, перед синьорой Луги. Я должен был вам все рассказать.
– Возьмите и меня с собой. Я обязана ей жизнью за тот шанс, который она мне дала, – сказала Елена.
Рафаэль не видел, откуда она появилась, и решил, что скорее всего она приехала с Джулио. Он с удивлением на нее посмотрел и уже приготовился ей отказать, как она тихо добавила:
– Если синьора пострадала, душевно или… – Она не стала договаривать фразу, чтобы не расстраивать Рафаэля еще больше. – Ей будет удобнее воспользоваться помощью женщины.
– Но у тебя нет лошади!
– Елена может поехать со мной, – заявил Джулио. – Моя лошадь привязана в нескольких шагах отсюда.
– Хорошо, – согласился Рафаэль, благодарный за заботу. – Спасибо вам, обоим.
Для того чтобы поддержать друга и учителя, к ним присоединились другие художники, и вся эта кавалькада понеслась по дороге с устрашающей скоростью. Холодный ветер плетью хлестал их лица, вздымал волосы, но Рафаэль ничего не чувствовал. Он едва переводил дыхание, и каждый вдох раздирал его легкие. Она жива, хвала Всевышнему! И она меня не оставляла!
Его сердце билось в лихорадочном ритме ярости, облегчения и радостного ожидания того, что он найдет в Маглиане. Он лишь надеялся, что она не пострадала и не станет корить его за то, что произошло по его вине, из-за его связей, соперничества и обязательств перед мужами власти.
Маглиана представляла собой небольшое имение у подножия обширного, поросшего лесом холма за пределами Рима. Свинцовое небо над ним грозило пролиться дождем. Рафаэль пустил лошадь галопом, и она понеслась, разбрасывая за собой комья грязи. В имении его хорошо знали – он часто наезжал туда в числе приближенных понтифика. Монахи нищенствующего ордена, жившие в Маглиане, эти благочестивые слуги Божьи, сознательно удерживали женщину, его женщину, против ее воли, тем самым истязая его душу. Эти мысли проносились в голове, когда он слетел с лошади и бросился к воротам, открывавшим вход в Маглиану.
Комнаты, в которых ее поселили, нельзя было назвать неудобными. Там имелась большая кровать под балдахином, покрытая гобеленом, камин, над которым было начертано имя папы Иннокентия VIII, столик для пасьянса. И вид из окна радовал глаз. Но, несмотря на все удобства, для нее это была тюрьма. Маргарита сидела на подоконнике, обняв руками колени. В таком положении она провела часы, дни, недели, пытаясь найти в пейзаже за окном что-нибудь способное подсказать, где она находится. Но все эти попытки были бесполезными.
Она почти ничего не помнила о том, как ее похитили, кроме того, что ей внезапно набросили мешок на голову. Запах старой дерюги чудился ей и теперь. В комнате гуляли сквозняки, да и от самих камней веяло холодом. Она хотела бежать, но каждый день ей напоминали о том, что это невозможно.
Череда событий слилась в один непрекращающийся кошмар. Все произошло так быстро, так бессвязно. Когда она пыталась разобраться в случившемся, в памяти всплывали какие-то разрозненные образы и звуки. Она помнила, как Себастьяно предложил подвезти ее до дома. Потом была короткая борьба и мертвящий ужас перед неизвестным, а дальше темнота. Когда она очнулась, сильно болела голова, ее тошнило и все плыло перед глазами. Зрение восстановилось только спустя несколько дней. Ей каким-то образом дали отраву, и это означало, что в похищении замешан Донато или Себастьяно. Только они были ее спутниками. В глубине души она не верила, что Донато способен на такую подлость, поэтому оставался только один человек.
…Все мужчины Рима, вроде Себастьяно, будут видеть в тебе желанную добычу…
Она зажмурилась, пытаясь отогнать жгучее чувство стыда за свою глупость. Ну почему она не поверила Рафаэлю? Почему хотя бы не прислушалась к его мнению об этом человеке? В его мире столько непонятного, что решительно отметать предостережение любимого человека и его самого было, по меньшей мере, безрассудно.
Маргарита отошла от окна и стала мерить шагами комнату. Деревянный пол жалобно скрипел под ее ногами. Чаще всего этот звук был единственным, что она слышала. Дважды в день пухлощекий монах в темно-коричневой рясе, с тяжелым распятием, висящим на уровне объемистого чрева, приносил ей поесть. Его тонкие губы всегда двигались, беззвучно повторяя слова молитвы. Он входил в комнату, ставил на пол поднос, молитвенно складывал руки на груди и выходил.