– А было время, когда я не мог склонить тебя к простому доверию.
– Это было в другой жизни.
Потом в сладострастном порыве, который удивил и обоих, она принялась медленно расстегивать лиф свое го платья. За время, проведенное вместе, она научилась искусству соблазнения и сейчас начала медленный любовный ритуал, чтобы разжечь его страсть. Она наблюдала за движением его глаз и губ, пока он молча смотрел, как шелковая ткань соскальзывает с груди на талию.
– Напиши меня, – попросила она. – Вот так. Напиши всю.
Он отвернулся.
– Я же сказал. Не могу.
Маргарита взяла его руку и положила на свою нагую грудь. Он снова посмотрел на нее, а она улыбнулась:
– Можешь!
Рядом с ними на столе стояла глиняная чашка с кистями. Она взяла одну из них и протянула ему.
– Можешь, – повторила она. – Я хочу, чтобы ты написал меня такой… счастливой… изменившейся… благодаря тебе… красивой и свободной.
– Любовь моя, я…
– Позволь мне увидеть себя твоими глазами, через творение твоей кисти. Не Мадонну, не знатную даму, а твою спутницу, твою любовницу. Женщину, которую ты любишь.
– Но я не хочу! – крикнул он. – Я должен их всех наказать!
– Разве не себя ты наказываешь этим в первую очередь? Тыі художник! – Она снова взяла его руку и провела ей между грудями, по животу и ниже. Она позволила себе откинуть голову и насладиться его прикосновением. Роскошные волосы рассыпались по ее плечам. Рафаэль вдохнул и почувствовал запах розы, который всегда источала ее кожа. Потом она снова посмотрела на него. Ее взгляд был полон решимости.
– Скажи, что не представляешь меня такой на полотне. Страстной… свободной… Скажи, что не можешь написать женщину, которую сам создал!
– Нет, свидетелем рождения которой я стал, – поправил он ее, стараясь совладать со сбившимся дыханием, которое выдавало возбуждение.
Она снова протянула ему кисть.
– Напиши меня такой для нас. Покажи мне, какой ты меня видишь и чувствуешь.
Он решительно привлек ее к себе и поцеловал, жадно, страстно прижимаясь к ее обнаженной груди.
– Маргарита, ты удивительная женщина!
– Влюбленная женщина.
Он снова ее поцеловал.
– Влюбленная в мужчину, который тебя боготворит!
Они обняли друг друга, и он стал гладить изгибы ее тела, руки, ноги, будто слепой. Изнемогая от пылкой истомы, Маргарита тем не менее отстранилась от него и попросила:
– Сначала сделай набросок. Начинай!
Она потянулась к столу и достала бумагу.
– Сделай его для нас!
– Я не могу ни о чем думать. Мне мешает желание!
– Так воспользуйся им! Преврати его в ту страсть, которая помогала тебе творить! Соблазни бумагу! – Она провела пальцем по его шее. – Ласкай ее мелком, будто это моя плоть.
Он со стоном зажмурил глаза и взял у нее мелок. Рафаэль понял, что ему никогда не насытиться этой женщиной.
– Хитрая бестия!
– Рисуй меня… – Она поцеловала мочку его уха, нежно теребя ее губами. – А потом…
Ее неожиданно подкосила лихорадка. Мария уже мучилась этой болезнью летом прошлого года, и нынешнее лето, судя по всему, не обещало избавления от хвори. Как назойливые комары, слетевшиеся со всего Тибра к вилле на Виа деи Леутари, компаньонки синьорины Биббиены роились вокруг ее широкой дубовой кровати. Три врача понтифика и сам кардинал отошли в сторонку, чтобы обсудить серьезность заболевания. Масляные лампы мигали и коптили в большой, завешенной шпалерами комнате, отбрасывая на стены и мебель причудливые тени.
– Я не понимаю! Два дня назад, когда я уезжал, она была здорова! Что вы мне на это скажете? – рычал кардинал на Констанцию Джаколо, старшую даму в окружении его племянницы.
– Может быть, все еще дает о себе знать сердечный недуг, ваше преосвященство. Она так и не оправилась от той встречи с синьором Рафаэлем в саду Ватикана, прошлой зимой, – спокойно предположила Констанция. – Мы пытались отговорить ее от той злополучной прогулки, зная, что она обязательно встретит его возле слоновьего загона. Это было, когда пропала его любовница, и…
– Что значит «вы пытались»? – бушевал кардинал. – Почему не преуспели?
– Синьорина Биббиена сказала, что должна увидеть синьора Санти, чтобы не терять надежды на будущее. Я не стала с ней спорить, ваше преосвященство, ведь она так долго старалась воскресить свою помолвку.
– Опять Рафаэль Санти! Я проклинаю тот день, когда впервые услышал это имя!
Он покачал головой и отвернулся. Кардинал терпеть не мог оправданий, равно как и проявлений слабости. Мария молча наблюдала за ним из кровати, чувствуя, что дядя ею недоволен. Она видела, как ему хотелось обвинить во всем Рафаэля. Она и сама пыталась это сделать в тот день, когда, униженная и уязвленная, вернулась домой из его мастерской. Конечно, сердечная драма не пошла на пользу ее здоровью, но оно никогда не было особенно цветущим. Если уж и пенять на что, так только на собственное тело, хилое от рождения. Но сможет ли дядюшка это понять?