– За Маргариту, ты, мерзавец! Я бы убил тебя собственными руками, если бы это могло что-то изменить!
– Понятия не имею, о чем ты, – солгал Антонио, потирая челюсть и стараясь восстановить дыхание.
– Только не надо врать! Дочь торговца рыбой сама мне все выложила! Она так гордилась тем, что бывшая соперница оказалась в ее жилище!
– Анна никогда не…
– Что никогда? Не предаст тебя? Слышал, как говорят: даже ад содрогается от ярости сварливой бабы! Она с радостью поспособствовала злоключениям той, что раньше занимала ее место в сердце любимого мужчины!
Антонио попытался встать, но снова упал на колени.
– Сказки!
– Правда? А я бы сказал, что мой брат, предающий подругу детства, – вот настоящая сказка! Ты ведь и меня предал, только ради того, чтобы отомстить! Вот это сказка!
– Я не из мести, я…
– Что ты, Антонио? Зачем ты это сделал?
– Затем, чтобы она страдала, как страдал я! – рявкнул Антонио без тени сожаления. – Доволен?
Донато покачал головой, наклонил ее и сделал шаг назад.
– Это отвратительно.
– Как ты можешь быть на ее стороне? Я думал, что мы поженимся! Что она будет со мной делить свою удачу и свою жизнь! Она всегда меня любила! Всегда слушалась меня, и все для того, чтобы бросить меня в конце.
– Ты просто жалок! Да для тебя все женщины только игрушки! Ты брал все, что хотел, и тебе было наплевать на то кто за это расплачивается! Ты все это время доносил о нас Папе?
– И мне бы все удалось, если бы не этот Рафаэль!
– Ты хочешь сказать, если бы он не влюбился в нее, вместо того чтобы ею просто попользоваться?
– Ну да, он же так и обращался с женщинами до нее! – заявил Антонио, разведя руками. – У меня все было предусмотрено!
Донато снова покачал головой.
– Теперь я понимаю. Только твоим надеждам не суждено сбыться.
Лицо Антонио неожиданно застыло, словно покрывшись ледяной коркой.
– Уж лучше сохранить остатки гордости, чем всю оставшуюся жизнь бегать за ней и заниматься ее делами!
– Как это делаю я? Ты это хотел сказать?
– Ну давай, ударь меня еще раз! Да, братишка, как ты!
– Да, надо бы тебе врезать еще за Маргариту. – Донато замолчал, будто взвешивая следующий шаг. Потом его лицо сморщила гримаса явного отвращения. Он отвернулся и пошел прочь. Пробираясь к выходу сквозь набежавшую толпу зевак, Донато бросил на прощание: – Теперь я знаю. – ты не стоишь того, чтобы я пачкал об тебя руки. Ты заслуживаешь того, с чем остался!
34
Маргарита следила за тем, как Рафаэль мечется по большой комнате, словно загнанное животное, все еще полный гнева. Он злился из-за предательства, которого не ожидал от своих покровителей. Для них он трудился в поте лица, с ними преломлял хлеб, смеялся и молился.
Рафаэль даже не думал, что способен на такую глухую темную ярость.
– Поговори со мной, радость моя, – тихо попросила она. Маргарита лежала на кровати, куда Рафаэль донес ее на руках. Он сам снял с нее платье и укутал пуховым одеялом.
Рафаэль подошел и сел рядом. Но напряжение не ушло – даже после того, как он взял ее за руки.
– Мы должны уехать из Рима. Я должен уехать подальше от этого проклятого города. Здесь нам не место!
– Любимый! – тихо позвала она.
Отозвавшись на ее прикосновение, он через мгновение отстранился.
– Не надо меня успокаивать. Я никогда не прощу им того, что они сделали!
– Рафаэль, ты обладаешь великим талантом. Не позволяй тому, что уже случилось, становиться центром твоей жизни.
– Ты центр моей жизни! – Он шарахнул кулаком по столу, стоявшему рядом с кроватью. – И они об этом знали!
– Они хотели, чтобы ты полностью принадлежал им, вместе с твоим талантом. Почувствовав, что ты от них ускользаешь, они просто лишились рассудка.
Он снова вскочил и заметался по комнате.
– Они сделали свой выбор. Отдали предпочтение искусству перед честью, а я предпочитаю им тебя!
– И все равно тебе нельзя отсюда уезжать! Ты нужен этому городу, чтобы оставить в нем свой след, как тебе было предначертано.
– Если мне когда-либо снова захочется писать, я смогу делать это где угодно. Во Флоренции мне тоже было хорошо. Может, стоит вернуться во Флоренцию и увековечить ее красоту вместо красот Рима?
– Разве Микеланджело не там?
– Ты же видела, что соперники у меня есть везде. Но теперь я больше не повторю прежних ошибок и буду беречь тебя как зеницу ока. Господи, если с тобой что-нибудь еще случится, я…
– Они не посмеют ко мне больше прикоснуться! Теперь, после всего случившегося, я в полной безопасности.
Он покачал головой.
– Но во мне теперь столько ненависти! Если я останусь, все картины, которые я здесь для них напишу, будут темны и злобны, как мое сердце.
– Если они не смогут загладить свою вину. Может, теперь настала их очередь приносить жертвы, как в свое время приносил их ты… – Она замолчала, будто что-то обдумывая.
– Эту вину загладить невозможно.