– Хорошо. Что ж, в конце концов, какой глупец посмеет торопить совершенство? – Киджи улыбался. – И какой мужчина станет отрицать свои естественные потребности? Рафаэль, не делай глупостей, иначе тебя может повлечь в опасном направлении. Подумай хорошенько над моим предложением относительно Империи. Она даст тебе все, что может дать опытная куртизанка, но не станет отвлекать от важной работы. – Киджи упер руки в бока и пристально посмотрел на художника. – А для таких гениев, как ты, друг мой Рафаэлло, работа – самое важное в жизни. Не так ли?
Улыбаясь, но не отвечая, Рафаэль повернулся к фрескам и подмосткам, на которых трудилось несколько его учеников.
– Перед расставанием я бы хотел уточнить, Агостино, устраивает ли вас мой выбор цветов.
– Если эти цвета выбраны Рафаэлем, мой друг, то они – дар Божий, от которого я не посмею отказаться, – ответил Киджи серьезно. В этом он не кривил душой. Однако недосказанное предупреждение осязаемым электрическим зарядом витало в воздухе: Рафаэль не должен отвлекаться на женщин, особенно на эту, которая могла захватить его драгоценное внимание. Рафаэль принадлежал правящему Риму, и этот Рим не собирался выпускать его из когтей.
– Встретимся в субботу, как всегда?
Рафаэль направился к двери. Маргарита Луги, подозревал художник, нашла бы отвратительным лицемерие мира, в котором он существовал.
– Как всегда, синьор Киджи, – ответил он. Лучше оставить опасные мысли при себе. Во всяком случае, пока. Слишком многое поставлено на карту.
6
Рафаэль сидел сгорбясь на деревянном стуле за рабочим столом. Он заканчивал рисунок пером. Пальцы были вымазаны чернилами, а мысли то и дело возвращались к событиям этой недели. Пот маленькими капельками собрался у него на бровях. Перед художником лежал эскиз к «Обращению святого Петра», заказанному Папой, но думал он сейчас о другом. Больше всего Рафаэля беспокоил Джулио Романо и страшный синяк на его лице.
В мастерской кипела работа. Натурщики всех возрастов и разной комплекции позировали в различных позах, одетые и почти обнаженные. Тела их принимали разнообразные положения, чтобы удовлетворить растущие запросы многочисленных заказчиков. Рафаэлю, трем его старшим помощникам, нескольким младшим и целой армии старших учеников приходилось трудиться не покладая рук только ради того, чтобы не захлебнуться в работе и не дать Содоме, Себастьяно и Микеланджело наступить им на пятки.
Рафаэль провел рукой по гладким темным волосам и с раздраженным вздохом откинулся на спинку стула. Ему хотелось защитить Джулио. Это рисовальщик и живописец исключительных дарований, но ему всего-навсего восемнадцать. Рафаэль знал, что Джулио Романо, как и всякий художник, очень бережет свои руки, потому что они главный его инструмент. По этой причине ни один серьезный мастер не ввяжется в драку. Выходит, дело снова в Альдо Романо. Рафаэль был в этом уверен. Он познакомился с Романо-старшим четыре года назад, когда согласился взять Джулио в ученики. Альдо был грубым и жадным человеком. Отец и сын составляли яркий контраст: один низкорослый и лысый, другой юный, с гладкой кожей, хорошими манерами, бьющей ключом молодой энергией и почти детской наивностью.
Рафаэль подумал о бесчисленных ночах, которые провел в публичных домах квартала дель Ортаччо в компании своих старших помощников, Джанфранческо Пенни и Джованни да Удине. Джулио ни разу не присоединялся к ним. Даже сейчас, повзрослев, он, работающий с утра до ночи и заслуживший право на отдых, по-прежнему подчинялся деспотической власти отца. Наверное, дело было именно в этом. С чего бы еще Джулио постоянно отказываться от дружеской компании и мужских развлечений?
Мастер отложил перо и потер лицо руками. Он слишком устал, чтобы взваливать на себя новые заботы, но Джулио зависел от него и к тому же стал его другом. Это было важно для Рафаэля. Он поднялся и подошел к мольберту, за которым сидел Джулио, наносивший мазки умбры поверх штрихов, которыми Рафаэль обозначил контуры лица пророка Исайи.
– Пойдем пройдемся, – легко предложил Рафаэль.
Джулио удивленно посмотрел на учителя. Мастер обычно не позволял себе отвлекаться в разгар напряженного рабочего дня, особенно в последнее время. Живые карие глаза Джулио тут же приняли озабоченное выражение. Для паренька, выросшего в неприглядном квартале Бокка делла Верита, потеря места, какое он нашел в мастерской, означала конец всех надежд.
– Я чем-то рассердил вас, учитель?
Рафаэль улыбнулся.
– Мне просто нужен глоток свежего воздуха, и я не отказался бы от компании.
Джулио поставил кисть в высокий стакан, вытер руки. Он с явным нежеланием выполнял просьбу учителя. За дверями мастерской, на Пьяцца Сант-Аполлония, гулял резкий, холодный ветер. Они вышли и направились вдоль низенькой стены небольшого монастыря, принимавшего на попечение сбившихся с пути истинного девиц. Оба были тепло одеты: Рафаэль кутался в плащ из черного бархата с серебряной нитью, плечи Джулио облекала накидка поскромнее, винного бархата, которая завязывалась на шее черной шелковой лентой.