Она снова позволила ему себя поцеловать, зная, что последует за поцелуем, и желая этого всем существом. Она желала его, когда он в нее вошел. Пронзившая ее поначалу боль переросла в удовольствие, а удовольствие стало всеобъемлющим. Так, просто и искренне, она отдалась мужчине. Человеку, скрывавшемуся за маской. Отдала себя всю, тело, сердце и душу.
После, приподнявшись на локте, он посмотрел в ее лицо и помедлил мгновение, прежде чем снова ее поцеловать. Рафаэль не понимал, что с ним происходит. Да, он смело вступил в любовную игру, но оказался не готов к тому, что произошло. Как она нежно касалась его лица, когда он в нее входил. Ее пальцы были легче перышка. Когда он двигался в ней, ее глаза распахнулись еще шире, изливая любовь. Какое невыразимое наслаждение! Она так красива, так желанна… и он поймал себя на том, что хочет не только утолить свою страсть, но и доставить удовольствие ей! Ему раньше никогда не доводилось чувствовать к женщине что-то, кроме грубого вожделения, а тут его захлестнула волна чувств! Ее нежность и невинность, простой свежий запах девственного тела перевернули в его душе все вверх дном.
– Ты так не похожа на остальных, – прошептал он, все еще прижимаясь к ней. Его кожа была влажной от пота. – Ты такая земная… в тебе все так знакомо и понятно, и однако ты совершенно не похожа ни на что, что я когда-либо знал или хотел. Я хотел бы тебя писать… повторить в тысяче образов… спать с тобой, снова и снова! Господи! Я хотел бы обладать тобой без остатка, и телом и душой! Да, этого я хочу больше всего остального!
– Ты говоришь так, будто это невозможно.
Он тяжело вздохнул.
– Все так запуталось.
Снаружи свинцовое небо поливало Рим тяжелыми дождевыми струями. Рафаэль встал и отошел. Он не мог лежать рядом с ней, собираясь открыть горькую правду Она не заслужила лжи. Только одевшись, Рафаэль вернулся к кровати и присел рядом с ней, укутанной в кусок бархата, в который драпировались натурщики и который еще недавно укрывал их обоих.
Он нежно поцеловал ее щеку, стараясь почерпнуть силы в тепле ее кожи под своими губами.
– Ты должна меня понять. Я не волен в себе. Власть – это все в Риме.
– Разве ты, художник, обласканный Его Святейшеством, обделен властью?
Рафаэль помолчал, раздумывая, как бы ответить, не обидев Маргариту. Давно он так не пекся о чувствах другого человека. Неожиданно он понял, что не может посмотреть ей в глаза, столько в них было веры.
– Когда-то давно я по глупости сделал неправильный выбор. – Он снова тяжело вздохнул. До чего же часто доводилось ему поступать неправильно по отношению к женщинам. А эта его ошибка была самой худшей.
– Есть один кардинал, лучший друг Папы. А у этого кардинала, кардинала Биббиены, имеется племянница…
Маргарита медленно поднялась.
– И что же?
– Племянницу зовут Мария. – Он снова мучительно вздохнул и быстро закончил: – В общем, мы помолвлены.
Когда смысл сказанного дошел до Маргариты, нижняя губа ее задрожала. Голос прозвучал резко:
– И ты сказал мне об этом только после того, как мы…
Рафаэль закрыл глаза, не в силах вынести выражения боли на ее тонком лице. Теперь это лицо стало для него всем его миром.
– Я никогда… Нет, Маргарита, с ней я этого не делал. Это просто выгодная партия, предложенная очень влиятельными лицами. Она никакого отношения не имеет ни к любви, ни к страсти.
Она скинула с себя покрывало, вскочила на ноги, судорожно схватилась за платье и сорочку, лежавшие возле окна.
– А зачем? Если для этого есть бедные доверчивые натурщицы из Трастевере!
– До встречи с тобой моей единственной любовью была работа! – защищался он. – Я пожалел об обещании, данном Марии, с первой же минуты нашего обручения! Я пытался его расторгнуть еще до того, как появилась ты! Клянусь!
Маргарита, ничего не видя на своем пути, метнулась к двери, но он заградил ей проход.
– Ты очень опытен в обращении с женщинами! Все в Риме знают, какая у тебя репутация. Я тебе не верю!
Он поймал ее руку и не отпускал.
– Это все было до тебя!
– А сколько их было – до меня? Сколько слышало те же самые слова?
– Сколько их было, я и сам не знаю. – Он раздраженно смахнул волосы с лица. – Да, я сам признавался тебе, что знал многих женщин. Признаюсь, их было так много, что теперь и не сосчитать! Но я ни разу не говорил ни одной из них того, что сказал тебе, как никогда не чувствовал к ним того, что чувствую к тебе!
Она попыталась отвернуться от него, но он крепко держал ее здоровой рукой.
– Отпусти!
– Легче вырезать мне сердце!
– Как пожелаешь! Твое сердце все равно ничего не стоит!
– Ты не можешь так говорить!
Ее лицо стало пунцовым от гнева.
– Еще как могу! – Маргарита сердито сверкала карими глазами, а Рафаэль все крепче прижимал ее к своему телу.
– Мы только что доказали друг другу свою любовь!
– Мы просто совокуплялись, как животные! Ничего больше!
Ее гнев только сильней распалял его.
– Ты – моя, а я – твой! – бормотал он. В его голосе искренность мешалась с желанием. – И клянусь Богом, я так просто от тебя не откажусь!