Джулио подумал, что родич его ничуть не изменился. Ничто: ни молитвы, ни богослужения, ни обязанности, возлагаемые на понтифика, – не могло отвратить его от еды. Для Льва папское достоинство не было заслугой Оно стало даром за то, что он был Медичи, сыном Лоренцо Великолепного. Он предоставил мериться силами другим, более тщеславным персонам.
– Зачем же ты явился сюда, если не для того, чтобы вкусить плодов моего благосостояния?
Джулио склонил голову.
– Я бы вкусил плодов, но иного рода.
Ответ был прямым и быстрым. Папа вытер рот шелковым платком и, не глядя, бросил его за спину, уверенный в том, что другой паж подберет тряпицу. Лев завидовал молодости и красоте кузена и оттого все чаще нуждался в его присутствии. Он так же относился и к Рафаэлю, чья свежая, приятная глазу наружность напоминала о благословениях, которых сам Лев был лишен. Только Рафаэль был нужен понтифику и для того еще, чтобы его гений преобразил замкнутый мир папского двора, наложив неизгладимый отпечаток на убранство Ватиканского дворца.
– Хорошо. Оставьте нас – Он вздохнул и взмахом выпроводил двух кардиналов, которые вились вокруг него, как надоедливые мухи в летний день. Только пажу с подносом дозволено было остаться.
Когда кузены оказались в относительном уединении, понтифик спросил:
– Ну, что на этот раз? Еще одна вилла? Еще денег, чтобы задобрить новую любовницу?
Лев поднял руку. Паж наклонился и выдвинул поднос вперед. Помедлив мгновение, Папа выбрал пирожное удлиненной формы, украшенное изюмом и засахаренным миндалем, и принялся вкушать его с тем же удовольствием, что и предыдущее.
– Нет-нет. Ничего подобного. – Джулио опустился на маленький золоченый стульчик перед троном Папы и тщательно поправил накрахмаленную до хруста алую рясу. Лишь после этого он посмотрел в глаза родственнику. – Мое наследие находится в печальном состоянии. Ты должен использовать свое влияние на Рафаэля, чтобы мой парадный портрет был написан в самое ближайшее время.
– Рафаэль не будет заниматься никакими портретами, пока не закончит следующую комнату! – властно заявил Лев, который за год пребывания на папском троне освоился наконец со своими полномочиями.
– Какого черта! Я точно знаю, что у него там целая мастерская помощников для мелких поручений и твоя поддержка!
Понтифик поднес пухлые пальцы ко рту и отправил в него последний кусочек пирожного.
– Я слышал, последнее время Рафаэль очень занят, причем не столько работой, сколько своей новой очаровательной и таинственной любовницей. Говорят, он относится к ней куда серьезнее, чем ко всем предыдущим. Только это не должно дойти до Биббиены, иначе один Бог знает, как это может помешать окончанию работ в моей обеденной зале!
– Ты говоришь о его обещании жениться на племяннице Биббиены? – усмехнулся кардинал, откидываясь назад и хлопая себя по колену. – Бедная глупышка должна была знать о репутации Рафаэля еще до того, как дала согласие на брак с ним!
– Знала, но тем не менее согласилась.
– Уверяю тебя, он резвый жеребец, у которого всегда будет пара-другая кобылок, как бы его ни пугали последствиями!
– Это меня нисколько не занимает, – сказал понтифик, не слишком убедительно. – Главное, чтобы Рафаэль работал без перерывов, ни на что не отвлекаясь. Я обеспечил его заказами по меньшей мере года на два. Это наследие обессмертит мое имя. И затмит славу моего предшественника. А что может быть важнее, брат мой?
– А что может сделать Биббиена, если заподозрит, что глаза Рафаэля посмели посмотреть в сторону от его худосочной племянницы?
– Худосочная она или нет, Бернардо очень привязан к этому хлипкому отродью. Он считает ее дочерью, которой у него никогда не было. Более того, он уверен, что оказывает нашему доброму Рафаэлю великую честь, передавая простолюдину из Урбино непорочную племянницу самого кардинала. Узнай Бернардо о том, что счастливое будущее его племянницы под угрозой, вполне мог бы сорвать работу нашего художника.
– Прости меня, брат мой. – Кардинал потер нос пальцем, унизанным перстнями. – Но мне с трудом верится, что любовница, какой бы очаровательной она ни была, могла отвлечь Рафаэля от стремления к славе или поставить под угрозу его такую полезную дружбу с кардиналом Биббиеной. Я сам слышал, как он это говорил.
– Когда-то, да, все было именно так. Но прошло четыре года, и по какой-то необъяснимой причине этот юнец, такой вроде бы тщеславный, увиливает от оказанной ему чести.
– Возможно, он возмечтал, что будущая жена принесет ему не одно только высокое положение.
– Ну, в таком случае он точно не найдет того, что ищет, в простолюдинке из Трастевере.
– Трастевере? Не может быть!
– Да, – кивнул Папа, и подбородков у него стало вдвое больше.
Божьи слуги склонились друг к другу, сблизив головы, и стали переговариваться шепотом.
– Тем не менее мои шпионы доносят, что эта женщина занимает все его мысли. Он устроил так, что каждый вечер ее приводят к нему в мастерскую, где они остаются вместе до рассвета.