– Я прошу вас от его имени, возвращайтесь к своей семье. Поговорите с ними, попытайтесь защитить себя, – попросила Елена. – Если синьор Рафаэль выживет, то с вами ничего не случится и вы сможете к нему вернуться.
Маргарита опустила голову. Сердце болело так сильно, что она не могла дышать.
– Я не могу вернуться, Елена. Никто из нас не может вернуться назад. – Она была им больше не нужна. Они ясно дали ей это понять.
Маргарита смотрела на Елену и Джулио, на лицах которых, как в зеркале, отражалась ее собственная боль. В памяти всплыл давний разговор с сестрой. Тогда она поняла, что уже не сможет вернуться домой, в пекарню, в жизнь, которую когда-то вела.
«Да, сейчас они тебя уважают, но попомни мои слова, сестрица: случись что-нибудь с твоим драгоценным художником, ты станешь посмешищем! – неистовствовала Летиция, встретившись с Маргаритой сразу после ее возвращения из заточения. – И никто: ни отец, ни я – не сможем позволить тебе пятнать честь семьи! Пекарня просто погибнет, а с ней и мы!»
Маргарита задрожала, вспомнив слова сестры После всего, что она сделала для них за последние годы, ей не приходится рассчитывать даже на простое участие.
Эта часть ее жизни закончена, как и многие другие.
Она повернулась и медленно пошла к двери, вспоминая лицо маленького Маттео. Ее сердце еще сильнее сжалось. Такой милый, невинный ребенок. Он стал для нее сыном, которого никогда не будет у них с Рафэлем. Боже, как же она скучала по этому мальчику! Когда они виделись в последний раз, он плакал. Неужели что-то подсказывало ему уже тогда, что они видятся в последний раз?
Полуобернувшись через плечо, Маргарита сказала:
– Смотри же, сожги все рисунки, Джулио.
Потом она вышла и в последний раз закрыла за собой дверь маленькой мастерской. На мгновение все стихло.
Прошло четыре дня. Состояние Рафаэля все ухудшалось. Он время от времени приходил в себя, но только для того, чтобы снова уснуть и не двигаться несколько часов кряду. Маргарита сидела рядом, держа его за руку и вытирая пот с его лба влажной тряпицей. Она отказалась уйти, даже когда один из суровых лекарей стал обсуждать с другим неминуемость кончины Рафаэля, будто ее не было рядом.
Каждый час в дом наведывался посыльный от Папы, чтобы тут же сесть на лошадь и опрометью нестись во Флоренцию с новостями о состоянии Рафаэля. Она слышала, как тихо переговариваются лекари, обращаясь к своим помощникам, ожидающим распоряжений возле дверей. Они прекрасно понимали, что Маргарита слышит каждое их слово, но все равно постоянно повторяли, что он безнадежен. «Все дело в пресыщении плотскими утехами», – изрек один эскулап. Ему уже доводилось наблюдать симптомы подобной болезни. Другой считал, что художника неминуемо прикончит лихорадка, жестокие приступы которой не оставляли больному шансов выжить.
Однако ни один из врачевателей не мог с уверенностью сказать, что именно постоянно подталкивало Рафаэля к смерти.
Они толковали о священниках, которые никогда не ступят на порог этого дома, чтобы соборовать любимого художника Папы, если тот не отречется от грешного союза со шлюхой. Если эта женщина оставит его, твердили они, то это будет истолковано к пользе Рафаэля, как и его отречение. Но ежели она останется, никто из служителей Церкви не подойдет к постели умирающего. Даже если он любимый художник понтифика.
Жестокие слова ранили ее, но боль от тех ран была несравнима с иной мукой – наблюдать за неподвижным лицом Рафаэля. Ему не становилось лучше. Шли дни, а он все реже приходил в сознание, почти никого не узнавал. Чаще всего он звал отца и говорил об Урбино и работе, в которой помогал еще мальчиком. Господь избавил его от боли, вернув ему воспоминания детства, и за это она была благодарна Всевышнему. Но с Рафаэлем угасало и ее сердце.
Минуло еще три дня. Теперь возле постели Рафаэля постоянно дежурили его ученики, папские стражники и даже сам Агостино Киджи. Состояние больного не менялось. Не зная другого средства, лекари продолжали пускать ему кровь, надеясь хотя бы уменьшить количество яда, медленно убивающего молодого и крепкого мужчину, но тем самым только лишали Рафаэля последних сил. Маргарита видела это, но не могла их остановить. По крайней мере, пока он звал ее, они не смели оттеснить ее от смертного одра.
Еще два таких дня довели Маргариту до полного изнеможения. Джулио убедил ее отдохнуть пару часов в тихой комнате за стеной. Неспособная даже пошевелиться, она неохотно дала согласие и перед рассветом забылась глухим неподвижным сном. Выполняя обещание, Джулио занял ее место возле кровати Рафаэля и сидел, наблюдая за медленным движением солнца.
– Какой сегодня день, Джулио?
Услышав голос того, кто так долго безмолвствовал, Джулио решил, что уснул. Но то был не сон. Рафаэль смотрел на него широко раскрытыми глазами.
– Страстная пятница, учитель.
Слабая улыбка тронула губы мастера.
– Надо же, какая ирония. Я умру в день своего рождения. Я ведь родился тоже в Страстную пятницу.
