– Вы не умрете сегодня. – Голос Джулио дрогнул. Он потянулся к холодной руке Рафаэля, из глаз его полились слезы. – Вы будете жить в Доме Господнем.
– Да, – вздохнул он и надолго смежил веки, так что Джулио подумал, будто учитель умер.
Он выглядел таким старым и усталым. Его лицо истаяло под влиянием таинственного недуга, а может, и постоянных кровопусканий, к которым прибегали лекари в отчаянной надежде спасти его жизнь. Процедура эта лишь ускоряла наступление неизбежной развязки. Теперь он лежал очень тихо. Густая темная борода уродовала его некогда приятные черты, глаза глубоко запали в глазницы.
– Позаботься о ней, друг. Прошу тебя всем своим сердцем. Защити ее, – жарко зашептал Рафаэль. – Ты единственный, кого я могу об этом попросить… единственный, кому я доверяю.
Джулио наклонился к нему, стараясь подавить новый прилив скорби.
– Учитель, вы должны отдохнуть.
Он схватил руку Джулио с удивительной для умирающего силой.
– Она не будет в безопасности, если ты не найдешь способ ее защитить! – пытался выговорить он.
– Не беспокойтесь. Даю слово чести, я буду защищать Маргариту ценой собственной жизни.
– Клянись! Поклянись!
– Клянусь!
– Мне все равно неспокойно… Я не успокоюсь, пока не узнаю, что с ней станется… – Он с трудом сделал свистящий вдох. – Ее семейка откажется от нее, как только меня не станет, потому что теперь она сможет принести им только беды да насмешки соседей.
– Может, выдать ее замуж? За того, кто станет ей защитой?
– Ты прекрасно знаешь, что ни один влиятельный человек не примет ее сейчас, – грустно произнес Рафаэль. Если он не мог быть с ней рядом, он должен хотя бы найти ей защитника.
– Есть еще один выход. Во всяком случае, на время. Он не прост, но наверняка даст ей желанную защиту.
– Скажи, что это, – тихо попросил Рафаэль. – Скажи, пока не поздно… я должен знать…
Рафаэль лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Он спал, и ему снились сны. Он чувствовал, как его тело постепенно остывает. Сознание занимали мысли, которые должны были стать его последней связью с этим миром. Он об этом знал. Как много не успел… Так много не узнал… дети… картины. Как и всякий умирающий глупец, он жалел о своих ошибках. Может, если бы он прожил жизнь иначе, то это… Нет, его ждал именно такой конец.
Отогнав сожаление, он увидел ее лицо. Светлое, нежное и такое любимое. Он подумал о том, что с ней будет дальше и куда ее приведет жизнь, но больше всего на свете ему хотелось пойти вместе с ней. Может быть, там, между жизнью и смертью, найдется место для них двоих. Рафаэль знал, что он будет жить, пока бьется ее сердце, пока живы его картины, которые они сотворили вместе, и те образы, на которые вдохновила его она одна. Маргарита Луги была его связью с вечностью.
Она проспала чуть больше часа, но, проснувшись и увидев застывшее лицо Джулио и залитые слезами глаза Елены, поняла, что будет корить себя за решение покинуть Рафаэля всю оставшуюся жизнь.
Влетев в спальню, она увидела, что свечи только что были погашены и в воздухе все еще висят тонкие струйки едкого дыма. Сквозь полуоткрытые ставни в комнату пробивался первый утренний свет. Больше всего ее напугал вид пустой постели.
Взгляд Маргариты метался, перебегая с постели на чужие лица, чадящие свечи, и вдруг все поплыло перед ее глазами.
Джулио отошел от кровати, и Маргарита двинулась к нему.
– Синьора, я должен… – У него сорвался голос.
– Ничего не говори! Я не готова выслушивать соболезнования! И никогда не буду готова, потому что для меня он жив! – Маргарита почувствовала, как они отстраняются от нее, видела слезы Елены, но не могла ее утешить. Ей было нечего дать этим людям.
Обернувшись на скрип двери, она увидела входящего кардинала Биббиену, и кровь похолодела в ее жилах. Из всех людей мира, из всех священников у него было меньше всего прав появляться в этом доме. Когда она оглянулась на Джулио в поисках объяснения, то, к ужасу своему, заметила, что его лицо изменилось.
– Простите, синьора Лути, но я собирался не выражать вам соболезнования, а объяснить, куда увезли синьора Санти, пока вы спали, – сказал он громко, так чтобы все слышали. Она наблюдала за тем, как он сделал глубокой вдох и медленно выдохнул. Его голос дрогнул и зазвучал как-то иначе. – В самом конце учитель пришел в себя и в последние минуты своей жизни отрекся от вас. Поэтому его вынесли отсюда, чтобы он мог собороваться.
– Нет…
– В последний миг он понял, что пора подумать о спасении его бессмертной души, и отрекся от вас в моем присутствии.
– Он никогда бы не сделал такого! Никогда!
