Рубин Рафаэля полностью

Аббатиса взяла кольцо в костистую бескровную руку и с легким стуком положила его в ящик стола. Теперь оно сделалось бессмысленным куском золота. Тем временем старая иссохшая женщина встала и протянула Маргарите на ладони простое, ничем не украшенное кольцо, которое поблескивало в полуденном солнце. Ему предстояло отметить границу, где закончилась ее старая жизнь и началась новая. Теперь она, как и прочие грешницы, нашедшие здесь убежище, стала невестой Христовой.

Маргарита колебалась всего мгновение, глядя на кольцо и осознавая всю жестокую реальность того, что с ней происходило.

– Обычно мы проводим особую церемонию, – холодно произнесла аббатиса. – Но тебя здесь никто не знает, а учитывая обстоятельства, лучше оставить все как есть. Мы просто скажем, что ты послушница, которая перешла к нам из другого монастыря.

Маргарита не ответила. Ее ответ тускло поблескивал в руке монахини. Она взяла кольцо, которое теперь будет носить.

Маргарита Пути, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я хочу этого больше всего на свете!

Она крепко зажмурилась, стараясь прогнать из памяти звук его голоса, не возвращаться мыслями к прошлому, к тому, что могло быть, если бы все сложилось иначе.

Подожди меня… Пожалуйста, любовь моя, подумала она и надела кольцо на тот же палец, где только что был королевский рубин, с той же решимостью, с которой поклялась вечно любить Рафаэля Санти.

Вечность рядом с ним… теперь это уже было не так невозможно.

Джулио долго стоял не двигаясь перед свадебным портретом, который все еще не снимали с мольберта. Как будто учитель мог в любую минуту вернуться, чтобы добавить новый штрих к прекрасному образу Маргариты. Стиль письма был новым и смелым, непохожим на все творения Рафаэлевой кисти и в то же время таким узнаваемым. Когда Джулио подумал о судьбе, которая выпала на долю портрета, на его глаза навернулись слезы. Портрет жил, а Рафаэля больше не было. Внезапно Джулио обрушил кулак на рабочий стол учителя. Кисточки веером рассыпались по полу.

Так не должно было случиться. Учитель ушел в расцвете таланта, не успев сделать столь многого. Никто лучше него не обращался с Джулио, никто не верил в него так, как верил Рафаэль Санти. Джулио был обязан жизнью человеку, который разглядел в нем талант раньше, чем он сам ощутил в себе искру Божью.

Джулио покачал головой. Никто не понимал, сколь сложна и многотрудна жизнь художника. А Рафаэль создал в своей мастерской настоящее братство, где они творили вечность своими кистями. Он снова посмотрел на картину, позлащенную теплыми солнечными лучами, которые двигались по ней, будто нежные пальцы. Небесная ласка, с бесконечной грустью подумал Джулио. Последнее «прощай» его возлюбленной… И последнее послание Джулио. Луч двигался наподобие указующего перста, отбрасывая искрящиеся блики на изображение маленького рубинового кольца. Увидев это, Джулио сразу же понял, что делать дальше. Для Рафаэля и для женщины, которую он любил, для того, чтобы защитить ее, как уже не мог защитить сам Рафаэль.

Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы набраться смелости, Джулио решительно стал смешивать краски, подбирая тон под цвет ее кожи. Я сделаю это ради вас, учитель… Я обещал вам защитить ее, и я это сделаю. Заставляя себя совершить то, что с первого взгляда казалось ему святотатством, извращением, Джулио взял со стола Рафаэля тонкую кисть из свиной щетины и осторожно окунул ее в краску. В старом доме, который привык к теплому заразительному смеху Маргариты, стояла оглушающая тишина.

Как жестока судьба, думал Джулио, нанося осторожные мазки на готовую картину, закрашивая изображение кольца. Ее кольца. Подчиняясь осторожным и точным прикосновениям кисти, оно исчезло с портрета так же быстро, как исчез с земли человек по имени Рафаэль Санти. Теперь все вокруг жило так, будто его никогда и не было и будто не было этой горячей верной любви.

Спокойное улыбающееся лицо стало меняться. Портрет уже не был свадебным. С него смотрела чувственная полуодетая женщина. Идеал. Кольца больше не было, и картина уже не могла причинить ей вреда, чего нельзя было сказать о некоторых людях в Риме, которые сделали бы это с удовольствием. Он оказался прав, предложив свой план учителю. Он подарил ему долгожданный покой в предсмертные минуты. Для Маргариты же монастырь Сант-Аполлония оставался единственным безопасным убежищем.

Он должен был принародно сказать, что перед смертью Рафаэль от нее отказался.

Когда Джулио рассказал ей правду о том, как на пороге вечности Рафаэль велел защитить ее любой ценой, она просто посмотрела в окно, которое выходило на мощеную площадь с маленьким фонтаном. Потом она спустилась по лестнице, уже готовая к той судьбе, что ожидала ее в монастыре, который она никогда не видела, среди людей, которые ее не знали.