Рубин Рафаэля полностью

Они находились во второй ватиканской станце, украшение которой было поручено Рафаэлю. Работы начались при папе Юлии II, который превратил эту великолепную залу с высокими потолками в частную приемную, где встречал высоких сановников. Грандиозность заказа и спешка с его выполнением наводили на мысль, что Божьими наместниками руководила не одна любовь к искусству. Поскольку этим слугам Церкви не дозволялось иметь детей, во всяком случае законных наследников, которых они могли публично признать, живописные шедевры, выполненные по их повелению, должны были даровать понтификам желанное бессмертие. Это было единственное наследие, которое они могли после себя оставить, и они делали все, что от них зависело, не скупясь и не брезгуя любыми средствами, чтобы исполнить задуманное.

Стены станцы должны были украсить пока не завершенные фрески – тонкое, живое и яркое воспроизведение сцен из истории Церкви. Рафаэль и его помощники уже написали «Изгнание сирийского полководца Элиодора из Иерусалимского храма» и «Мессу в Больсене» и сейчас работали над «Освобождением Рима от нашествия Атиллы и гуннов через заступничество апостолов Петра и Павла», в котором намеревались увековечить образ самого Льва X. Войдя в залу, Рафаэль сразу отметил, что подмостки и занавеси, закрывавшие незаконченную часть настенной росписи, намеренно убраны.

– Ваше Святейшество, умоляю простить мне сегодняшнее опоздание. Я наконец-то нашел идеальную натурщицу для образа Мадонны, предназначенного церкви Сан-Систо.

Папа поднял руку в перстнях и неопределенно взмахнул ею в воздухе. Это известие оставило его равнодушным. Мадонна была заказом его предшественника, Юлия II, а у Льва X имелись свои собственные замыслы, которые занимали его куда больше.

Тяжело дыша, понтифик провел рукой по округлому боку под парчой и взглянул на одну из потолочных росписей, изображавшую явление Бога Моисею. Лицо у Льва X было полное, одутловатое, сочные губы напоминали розовый бутон, воткнутый в складки над подбородком. Однако прозрачно-голубые глаза источали доброту, которая быстро возбудила симпатию и преданность в Рафаэле. Спустя минуту Папа снова откинулся на спинку трона, отделанного золотом, драгоценными камнями и алым шелком.

– Скажи-ка мне, Рафаэлло, – Папа погладил подбородок и протянул руку к поблескивающему серебряному подносу рядом с ним, – что ты думаешь о наших весьма непростых отношениях с Францией, особенно осложнившихся теперь, когда молодой и тщеславный Франциск метит в короли? Ты же должен понимать, что уже сейчас, не дожидаясь смерти старого короля, этот юнец пытается заключить союз с Испанией против Генриха Английского. Он наверняка предложит нам присоединиться к этому альянсу.

Рафаэль был удивлен и сбит с толку. Судя по всему, именно этого понтифик и добивался. Политика, озадачился мастер. Какое я-то имею к ней отношение?

– Я не посмею высказывать свое мнение по столь важному делу, – осторожно ответил он.

– Чепуха! – отмахнулся понтифик. – Здесь ты среди своих. – Он кивнул, так что явственно обозначился второй подбородок. – Время от времени я обращаюсь с вопросами к людям из близкого окружения, чтобы глубже вникнуть в суть материй, которыми мне приходится заниматься.

– Ваше Святейшество знает, что я всего лишь смиренный художник, слишком несведущий, чтобы высказывать свое мнение перед людьми вашей учености, особенно в делах государственных.

– Сынок, твое искусство выдает тебя, – терпеливо улыбнулся Папа. – Твоя кисть всегда обнаруживала благородство и величие ума, что особенно хорошо видно в самом выборе сцен из истории Церкви, которыми ты украсил нашу обитель. – Папа окинул взглядом залу, как бы подкрепляя свою мысль. – Да и я спрашиваю не столько совета, сколько взвешенного мнения.

Рафаэль, как и все приближенные Папы, прекрасно знал, что Лев не принимал ничьей стороны в противостоянии между молодым наследником французского престола, императором Священной Римской империи Максимилианом I и Генрихом VIII Английским. Не дожидаясь коронации, Франциск уже пытался заключить договор с Испанией, с тем чтобы через брачный союз завладеть Миланом и Генуей. Рафаэлю было ведомо, что понтифик тревожится, не зная, как поступить в таких обстоятельствах. Мирный человек, папа Лев больше всего пекся о независимости Ватикана и свободе Италии.

Памятуя это, Рафаэль осторожно произнес:

– Тогда, если Вашему Святейшеству угодно испытать меня таким образом, то я отвечу, что мудрый моряк берет в море два компаса. Разумный диалог со всеми сторонами, пока возможны переговоры, представляется мне самым разумным курсом в любом затруднительном положении, когда желанная цель – это мир.

– Прекрасно сказано, сын мой. – Розовые губы понтифика сложились в почти довольную улыбку. – Дело в том, – продолжил он мгновение спустя, – что это маленькое испытание ты прошел не по моей прихоти, а по просьбе Биббиены.