– Мой отец не любил, чтобы я рисовала. Хотя он никогда не говорил об этом прямо, я чувствовала это. Полагаю, что это слишком напоминало ему о моей матери, которая была художницей. Поэтому я, если уж так случалось, рисовала лишь в школе и никогда – дома. Но если то, что я любила рисовать, напоминало ему о матери – а я уверена, что чувства не обманывают меня, – почему же он выносил постоянное присутствие ее фотографий? Одна стоит у него на столе. Раньше я не задумывалась об этом, но теперь мне кажется, что это нелогично.
– Я никогда не встречалась с вашей матерью, но у вашего отца был медальон с ее фотографией, который он всегда носил при себе. Вы очень похожи на нее, – голос Джеральдины Адэр звучал нежно. – Ведь фотография неживая. Возможно, у вас, хотя вы были совсем ребенком, было выражение лица или жест, который слишком напоминал ему о вашей матери.
– Вероятно, вы правы, – отозвалась Виктория. Ей очень хотелось поверить в это, но убеждена она не была. – А мой отец никогда не упоминал при вас о пожаре в нашей квартире рядом с Холланд-парком?
Джеральдина Адэр затянулась сигаретой.
– Очень редко, а если и говорил, то лишь то, что тогда вы едва не погибли в пламени и что он никогда бы себе этого не простил.
– Значит, вы ничего не знаете о женщине, которая жила тогда в нашей квартире и лицо которой было обезображено вследствие болезни?
– Нет, ваш отец никогда не говорил со мной об этом.
Джеральдина Адэр в последний раз затянулась сигаретой. Она глубоко вдохнула дым, затем выпустила большое облако, прежде чем погасить окурок в черной стеклянной пепельнице в стиле модерн, украшенной листьями.
– Не знаю, поможет ли вам то, что я сейчас скажу, Виктория, – произнесла она. – И все же я хотела бы, чтобы вы знали, что пришло мне на ум.
– Полагаю, вы хотите мне сказать, что мой отец любил меня и не сделал ничего плохого, – вздохнула Виктория.
– Не знаю, действительно ли ваш отец никогда не делал ничего плохого, – Джеральдина Адэр слабо улыбнулась. – Но он любил вас. Когда он говорил о вас, это всегда чувствовалось в его голосе. Но я не об этом хотела сказать.
В дверь постучали.
– Войдите! – крикнула актриса, и в комнату вошла полная гардеробщица в полосатом платье с передником, держа в руках завернутый в целлофан букет орхидей.
– Мадам, это от мистера Джеркинса, – произнесла она.
Насколько было известно Виктории, Джеркинс был богатым банкиром.
– Положите цветы на туалетный столик, Вевер, – с некоторым нетерпением в голосе произнесла Джеральдина Адэр. – Позже можете поставить их в вазу.
– Конечно, мадам, – и гардеробщица удалилась.
– Ваш отец всегда дарил мне анемоны. Это мои любимые цветы, – на миг Джеральдина Адер уставилась прямо перед собой, а затем снова обернулась к Виктории. – Вы были слишком юны, чтобы понимать, что работа вашего отца была связана с риском. Я уверена, что ваша мать давала ему поддержку, которой ему всегда не хватало.
– Что вы имеете в виду? – удивленно переспросила Виктория.
– Он так много занимался смертью и насилием… Его манили пропасти. Он любил рисковать…
– Он любил жизнь, – горячо произнесла Виктория.
– Да, верно, – улыбнулась Джеральдина Адэр. – Однако есть люди, которые любят жизнь и при этом не чувствуют потребности в постоянном риске. Он так и не оправился после смерти вашей матери, пытался забыться, погружаясь в работу, выпивку, опиум. Думаю, если бы у него не было вас, рано или поздно он стал бы жертвой одной из своих страстей. Однако благодаря вам он мог балансировать на грани.
– Мой отец был сильным человеком, – возразила Виктория.
– Да. Но вместе с тем он был и очень слаб, раним. Он часто бывал у меня. Ах, дитя! – вздохнула Джеральдина Адэр. – Поймите же, я не отзываюсь дурно о вашем отце. Я любила его. Но, в отличие от вас, его дочери, видела и его недостатки.
– Кто из вас бросил кого, вы моего отца или он – вас? – Виктория жалела, что пришла к актрисе, но просто обязана была задать этот вопрос.
– Я – его. Мне надоело, что, кроме меня, у него постоянно были другие женщины, – она пожала плечами. – Но мне его не хватает. Хочется, чтобы после спектакля он пришел ко мне в гардеробную и сказал: «Джеральдина, давай поедем ужинать в “Риц” или “Савой”». Мы часто так делали, хотя вообще-то он не мог себе этого позволить. Потом мы иногда танцевали до утра в каком-нибудь клубе. – Джеральдина Адэр некоторое время остановила взгляд на своем отражении в туалетном зеркале, словно вдруг перестала узнавать себя. Затем сняла чепец, тряхнула каштановыми волосами. – Мне очень жаль, Виктория, но, боюсь, я больше не могу заставлять ждать мистера Джеркинса. Надеюсь, что помогла вам.
Виктория поблагодарила женщину и попрощалась. Однако после посещения театра у нее появилось больше вопросов, чем ответов.
Виктория примирительно взглянула на голубей, круживших вокруг Трафальгар-сквер, когда на следующий день наконец добралась до своей цели, Национальной галереи. С колонны в синее мартовское небо спокойно, даже равнодушно взирал лорд Нельсон. Путешественники покупали открытки у уличных торговцев.
