— Зачем? — изумился младший.
— Замучили расспросами о твоей ориентации.
Тем временем, на сцену вышел конферансье, еще раз отметил, по поводу какой радостной даты здесь все собрались, и объявил первый номер:
— Вечер открывает несравненная Эстер. И в честь прекрасной Линды она споет песню о любви.
Все захлопали, ибо Эстер была известной личностью. И вот она вышла под свет софитов в длинном черном платье и черных кружевных перчатках. Черные волосы прикрывала черная кружевная вуаль.
— Она решила похоронить Линду?
— Или прикопать ее желание выйти за тебя замуж любой ценой.
— Слушай, а как же твои квадратные километры? Назад после дня рождения не отберут?
Но тут Эстер протянула руку к залу и запела:
Весь зал дружно захлопал. Бернат посмотрел на Иржи.
— У вас точно ничего не было?
— Интересно, когда бы я успел? Да и еще под круглосуточным наблюдением твоих секьюрити?
— Интересно, о ком тогда она так красиво переживает? — прикрыл глаза Бернат.
— Подойди и спроси. А еще лучше, пригласи к себе на ночь скрасить твое одиночество.
— Спасибо! — Сказала Эстер в микрофон. — И если эта песня вам понравилась, я спою еще одну.
— Иржи!
— Бернат! Уверяю, что именно тут я совершенно не при чем! Мало ли на свете привлекательных мужчин? Утешь девушку, ей полегчает!
Эстер, под аплодисменты, с букетами цветов, скрылась в двери служебного входа.
— Брат, это твой шанс! Используй его с толком. Она действительно очень хорошая женщина.
— А ты, тем временем, к той, беловолосой?
— Глупость, Бернат, не лечится. — Иржи сам наполнил бокал и подал брату: — Давай, для храбрости!
Через две минуты старший граф Измирский скрылся в двери служебного хода. Посидев, на всякий случай, минут десять за столом, Иржи приподнялся, отыскивая взглядом до каждой родинки знакомую фигуру. А отыскав, черкнул пару строк и подозвал официанта:
— Вон той даме, пожалуйста! — Он неспешно поднялся и вышел на террасу. На небе висела полная луна. Уже четвертые сутки.
— Чертово местечко! — тихо прошептал Иржи, оборачиваясь на цокот каблучков.
Рассекая темноту ночи протянутыми белыми руками, к нему шла бесподобная Юдифь.
— Милый! Только мой! — прошептала она, зарывшись носом ему в волосы. — Я от тебя схожу с ума!
— Пойдем? — Он заглянул ей в глаза.
Она же, обняв его за шею, впилась в губы долгим поцелуем.
Где-то на небосклоне зажглись бледные в лунном свете звезды. Ночные птицы завели свои бесчисленные серенады. Призрачная девушка сидела на зубце башни и смотрела на луну. За углом террасы стояла бледная Эва и с ненавистью следила за Юдифью и Иржи.
— Ничего, мальчик! Скоро, совсем скоро горячее сердце последнего герцога Саминьша ляжет на алтарь моей вечной жизни!
За раскрытым окном, прочерчивая искристые дорожки на фоне черного неба, падали далекие звезды. В зените висела маленькая бледно-голубая луна. На широкой постели, животом вниз, лежала счастливая Юдифь, уткнувшаяся носом в руку Иржи. Он, подперев голову ладонью, полулежал рядом с ней, поглаживая прохладную спину с россыпью знакомых, не один раз обцелованных им родинок.
— Иржи! — промурлыкала она.
— М-м?
— Ты счастлив?
— Не совсем.
— Почему? — Она перевернулась на бок и прислонилась к нему всем телом. А потом нежно поцеловала в губы.
Он засмеялся и, опрокинув ее на спину, нежно лизнул маленький напрягшийся сосок. Черные волосы упали на ее белую кожу. Тоненькие пальчики девушки зарылись в его жесткую гриву. А он начал по очереди целовать крошечные родинки, спускаясь все ниже. Внезапно нечто холодное скользнуло по ее животу, и она дернулась:
— Иржик, сними свой дурацкий медальон! Он ледяной, словно зимняя сосулька!
