– Что ты наделал, Селен? – прошептала я, не в силах перестать смотреть в них и видеть своё нарушенное обещание.
Я сказала ей, что она будет жить. Я соврала.
В тот момент мне стало ясно, почему Селен не появлялся до сего момента. Вовсе не потому, что послушался меня и позволял самой со всем разобраться, а потому что
– Назад, госпожа!
Судя по тому, как легко веретено Омелы, воткнутое бросившейся вперёд Ясу, вошло ему в живот и как легко вышло обратно, вытолкнутое самой плотью, наелся Селен досыта.
– Не тронь моих ярлов, Селенит! Они нужны мне.
Он замер с пальцами, почти сомкнувшимися на горле кряхтящей Ясу. Ещё бы чуть-чуть – и её голова покатилась бы следом за головой Омелы. Но сколь неуправляемым, прожорливым и бездумным Селен ни оставался, мои слова не были для него пустым звуком. Они всё ещё находили в нём отклик, как монета, упавшая на дно пустого колодца, – эхо, да и только. Потому Селен замер, подвесив Ясу над землёй и заставляя ту дрыгать ногами от нехватки воздуха. Он озадаченно взглянул на меня через её плечо.
– Хорошо, – неохотно сказал Селенит в конце концов и швырнул Ясу через дальнюю костровую чашу так, что, приложившись головой о её медный край, она уже не смогла подняться. – Тогда, раз мне больше некого убивать ради тебя, предлагаю…
Что-то просвистело у меня над ухом, всколыхнув волосы, и Селен замолчал на полуслове, а затем неуклюже пошатнулся от удара копья, пробившего ему грудь. То, брошенное с силой берсерка, пролетело мимо так стремительно, что он даже не успел увернуться, а я – заметить, как кто-то подкрался сзади. С традиционным кованым узором Керидвена, копьё воткнулось Селену куда ровнее, чем веретено Ясу, – прямо в сердце.
– Попал! Дельная вещица, и впрямь куда удобнее топора, ха-ха.
Я повернулась. Кочевник стоял на краю господского двора у двух мраморных столпов, через которые я вошла и которые вместе с кругом убитых вёльв отделяли замок от остального города. Чумазый и растрёпанный, аж с тремя топорами-трофеями на поясе, не считая своего собственного, Кочевник даже с дюжиной колотых ран выглядел бодрым и довольным жизнью. За его спиной Морфран уже вовсю заполоняли хускарлы, ворвавшиеся в город и теперь стремительно подчиняющие его себе. Там же мелькала разноцветная чешуя приземлившихся драконов. Жемчужная была среди них. Человеческий силуэт, облачённый в неё, протиснулся через те же мраморные столбы и отпихнул Кочевника с дороги.
– Рубин! – воскликнул Солярис.
С его волос капала вода. Похоже, он всё-таки сумел добраться до реки и отмыться от керидвенской крови и сейда раньше, чем те задушили бы его. Отряхнувшись, Сол сделал ко мне несколько размашистых шагов, но остановился, завидев того, кто возвышается сзади. Так я оказалась ровно посередине между своим даром и своим проклятием, а когда наконец-то подалась всем корпусом к первому, собираясь бежать, вдруг услышала:
– Действительно хороший бросок. – Селен обхватил копьё двумя руками и беспрепятственно вытянул его из своей груди, будто бы плоть его и впрямь была зыбкой и мягкой, как необожжённая глина. – Жаль, что бессмысленный. Моё сердце находится не здесь. Оно стоит прямо перед тобой. – И он обвёл меня нежнейшим взглядом, прежде чем развернуть копьё наконечником вперёд и перехватить его поудобнее. – А где твоё сердце? Ах да, точно… Там же, где у всех людей.
И Селен метнул его обратно.
Крик, который вырвался у меня из горла, мало напоминал человеческий. Единственное, что я видела в тот момент, хотя передо мной открывался вид на весь господский двор, – это застывшее лицо Сола и пар, поднимающийся от его кожи. Его охватила нечеловеческая ярость, а меня – ужас, когда у нас на глазах копьё поразило Кочевника туда же, куда недавно поразило Селена.
В самое сердце.
Уже во второй раз за день я смотрела, как мой друг захлёбывается кровью и падает на землю плашмя. Ростки вербены и земляники, выстилающие ему путь, дёрнулись, точно живые, и мгновенно сгнили.
– Я больше никуда не отпущу тебя, Рубин, – произнёс Селен, и его шёпот погнал холод по моей шее, в которую он уткнулся носом, за секунду очутившись прямо у меня за спиной. – Теперь ты навек моя. Пойдём же, я отведу тебя домой. В том доме, что Сенджу для нас возвёл, никто нас не найдёт.
Ткань плаща порвалась с оглушительным треском под натиском разложившихся крыльев. То были крылья уродливые и костлявые, перепончатые, как у летучей мыши. Всё остальное тело Селенита начало меняться тоже – выросло, нагрелось… Мужские руки, схватившие меня за талию, обернулись когтистыми лапами, покрытыми багровой чешуёй.
