— Король, сука, в этот раз лютует! В прошлый раз хоть передышка была, а теперь — как черти из табакерки!
Гилен молча наблюдал, как из трещин в базальтовых плитах сочится мутная вода, а за ней — тени. Его Алый Взгляд улавливал движение в темноте: десятки, нет, сотни мерцающих аур, ползущих к ним.
— Появилась переменная — новые монстры, — сказал он тихо, но капитан услышал.
— Охрененная новость, Рубиновый! — рявкнул Мейер, выхватывая абордажный топор. — Щиты вперёд, копья наготове! Кто отобьётся — тому жопа в стиле «шведский стол»!
Команда сбилась в каре, щиты сомкнулись в стену, копья торчали, как иглы дикобраза. Но усталость давала о себе знать — руки дрожали, дыхание было тяжёлым, а глаза слипались. Третий бой подряд. Третий ад только за это проклятое утро.
И тогда из воды полезли они.
Утопцы — синеватые, раздутые трупы с пустыми глазницами — выползали, хлюпая гнилой плотью. Водяные, похожие на гигантских жаб с перепончатыми лапами, шипели, выплёвывая струи воды, способные содрать кожу. А их языки — длинные, липкие, как аркан удавки — метались вперёд, хватая зазевавшихся.
Один из матросов, тот самый, что дразнил Гилена на тренировках, не успел отпрыгнуть. Язык обвил его шею — и рывок. Человек взвизгнул, его подняло в воздух, ноги дрыгались, как у повешенного.
— Дерьмо! — заорал кто-то, но было уже поздно.
Тело матроса шлёпнулось в стаю утопцев, и они набросились на него, как пираньи. Кровь брызнула фонтаном.
Капитан Мейер орал, рубил, топор его взлетал и опускался, разбрасывая куски мяса. Но врагов было слишком много.
Гилен стоял чуть сзади, копьё в руках, дыхание ровное. Медленный вдох. Выдох. Кровь в его жилах текла спокойно, без паники. Он видел слабые места — там, где ауры мерцали тоньше.
Один утопец рванулся к нему — и получил копьё в горло. Другой попытался плюнуть кислотой — Гилен уклонился, будто заранее знал траекторию.
Но даже его выдержки хватало ненадолго. Руки начинали ныть, а в висках стучало.
Капитан, весь в крови и слизи, отступил к нему, тяжело дыша.
— Ну, Рубиновый… — хрипел он. — Может, у тебя есть ещё одна переменная, которая нас спасёт?
В этот момент раздаётся грохот — и из глубины руин появляется нечто большее, чем просто утопцы...
Команда «Жгучей Мэри» еле держалась на ногах. Кто-то хрипел молитвы Заруксу, богу морей, другие залпом осушали фляги с обжигающим зельем — хоть капля сил перед концом. Раненых волокли в центр построения, где корабельный лекарь, сам весь в крови, пытался зашивать рваные раны грубыми нитками.
И тут земля затряслась.
Из черных разломов выползло оно.
Громадный, покрытый буграми хитина, словно сросшийся из десятка трупов, краб медленно вылезал из глубины. Его панцирь был усеян вросшими в него лицами — мертвецы кричали беззвучно, их рты растягивались в вечных муках. Клешни, каждая размером с мачту, щелкали, разрезая воздух с шипящим свистом. Из пасти капала слизь, разъедающая камень.
А вокруг — сотни утопцев, ползунов, водяных. Анцыбалы, похожие на помесь козла и утопленника, скалили острые зубы, размахивая кривыми ножами.
Капитан Мейер вытер окровавленный топор о бедро и хрипло рассмеялся:
— Ну вот... Проклятие морей и штормов!.. Теперь весело.
Гилен стоял неподвижно. Потом медленно снял очки, убрал их в карман. Его глаза вспыхнули в полумраке — два кровавых рубина, светящихся изнутри.
— Переменная есть, — сказал он тихо, но так, что слышали даже самые дальние. — Но если кто-то расскажет… монстры Горла покажутся вам детским утренником.
И тогда он двинулся.
Копьё в одной руке, в другой — когти. Длинные, тонкие, из сгустков крови, они сверкали, как лезвия. Вокруг него заклубилась алая дымка, будто туман из мельчайших капель.
— Краб — мой. Остальных — держите.
И команда держит строй.
Воздух гудел от предсмертных криков и щелканья хитиновых лап.
Щиты, изрешеченные ударами, трещали под новым натиском. Утопцы лезли волнами — синие, раздутые трупы с пальцами-щупальцами, цепляющимися за края щитов. Их гнилостный запах смешивался с кислым душком водяных, которые, шипя, выплевывали струи едкой жидкости.
— Держать строй, ублюдки! — орал боцман, всаживая абордажный крюк в глазницу ползуна.
Но ряды уже дрогнули.
Один щитовик, молодой парень с перебинтованной головой, не удержался — язык водяного ударил его в грудь, пробив кожу, как гнилой пергамент. Он захрипел, упал на колени, и тут же три утопца набросились на него, рвя зубами.
— Заткнуть брешь!
Двое матросов бросились вперед, копья наперевес. Один проткнул водяного, но второй не успел — анцыбал рванулся сбоку, кривой нож вспорол матросу живот. Кишки, горячие и скользкие, вывалились на камни.
Кровь.
Слизь.
Пот.
И все это — под вой ветра, который гудел в руинах, как похоронный рог.
Гилен стоял на мгновение неподвижно.
Вдох.
Выдох.
Кровь в его жилах ответила.
Он шагнул вперед — и мир замедлился.
Кровавые когти вспороли первого утопца от ключицы до паха. Второй рванулся к нему — Гилен развернулся, копье пронзило глотку, черная жемчужина вылетела вместе с обрывками плоти.
Но их было слишком много.
