Ползун прыгнул со спины — Гилен присел, пропуская его над собой, и в тот же миг когти взрезали брюхо монстра. Кишки, липкие и переливающиеся, шлепнулись ему на плечо.
Он не останавливался.
Шаг.
Удар.
Кровь.
Алая дымка вокруг него сгущалась, реагируя на каждое движение. Где-то она превращалась в щит, принимая удар клешни, где-то — в нити, опутывающие ноги врагов.
Но даже его выносливость давала трещину.
Мышцы горели.
Дыхание стало тяжелее.
И тогда оно двинулось.
Краб зашипел, и из его пасти хлынула струя слизи. Гилен кувыркнулся в сторону — кислота прожгла камни там, где он стоял секунду назад.
Одна клешня рухнула вниз, как гильотина.
Гилен отпрыгнул, но вторая уже летела сбоку — он пригнулся, и клешня просвистела в сантиметре от его головы.
Близко.
Слишком близко.
Он рванулся вперед, копье вонзилось в сустав. Хитин треснул, но не поддался.
Краб взревел и рванулся всем телом.
Гилен полетел, ударился о землю, катился, едва уворачиваясь от следующих ударов.
Кровь текла из его носа.
Но он встал.
И снова пошел в атаку.
Последний рывок.
Копье вонзилось в глаз краба.
Гилен прыгнул на него, когти вспарывали плоть, рвали ткани.
Краб бился, кричал (да, он кричал — звук, похожий на скрежет металла по стеклу).
И наконец — рухнул.
Тишина.
Только тяжелое дыхание.
И запах крови, который теперь везде.
Капитан Мейер, опираясь на топор, хрипло рассмеялся:
— Ну… теперь я верю в твои переменные, Рубиновый.
Тишина после боя была густой, как смола.
Команда «Жгучей Мэри» стояла, переводила дыхание, вытирала окровавленные лица. Их глаза были прикованы к Гилену — кто-то смотрел с восхищением, кто-то с страхом, а кто-то — с глухой настороженностью, словно перед ними стоял не человек, а что-то другое.
— Чёрт возьми… — прошептал молодой матрос с перекошенным от ужаса лицом.
— Так вот почему капитан его взял… — пробормотал другой, потирая рану на плече.
— Это не магия… Это что-то похуже.
Гилен медленно надел очки, скрыв рубиновые глаза. Кровавые когти растворились, будто их и не было. Он тяжело дышал, но голос его был ровным, лишь с легкой хрипотцой усталости:
— У меня есть секреты. И причины их скрывать.
Капитан Мейер хрипло рассмеялся, вытирая окровавленный топор о штанину.
— Есть древнее правило, Рубиновый. Всё, что происходит в Горле — остаётся в Горле. — Он оглядел команду, и в его единственном глазу вспыхнула железная искра. — Кто язык распустит — тому я его сам вырежу. Понятно?
В ответ — молчаливые кивки.
И тут раздался резкий голос:
— Капитан…
Это был Дирк, копейщик средних лет, лицо его было бледным.
— Боцман… Вилльям Кук. Он там.
Он кивнул в сторону груды тел утопцев.
Капитан замер. Потом медленно пошёл туда, его шаги стали тяжёлыми, будто по колено в воде.
Он опустился на колени рядом с телом.
Боцман лежал на спине, его лицо было спокойным, будто он просто спал. Только черный жемчуг, торчащий из глазницы, напоминал, что это не сон.
Капитан положил руку на плечо друга.
— Вилльям… — его голос стал тихим, почти шёпотом. — Сколько их было… Сколько боев. Помнишь, у Чёрных скал? Ты тогда сказал, что если выживешь — бросишь пить. Врёшь, как всегда.
Он замолчал, сжал кулаки.
— Но я запомню. Всех. Каждого павшего. Боги благоволят смельчакам, а мы будем помнить подвиг каждого воина. Быть воином — значит жить вечно, брат.
Команда стояла молча. Даже самые грубые, самые чёрствые из них опустили головы.
Потом капитан встал, и в его голосе снова появилась сталь:
— Собирайте трофеи. Жемчуг, всё, что найдёте. А этот ублюдок… — он пнул лапу мёртвого краба. — Разделать. Внутри должно быть что-то стоящее.
Команда зашевелилась.
Одни пошли собирать жемчуг, другие, вооружившись ножами, принялись разделывать тушу краба.
А Гилен стоял в стороне, по его лицу было невозможно прочитать какие-либо эмоции или мысли.
Но теперь команда смотрела на него иначе.
День выдался долгим. После битвы с Крабом было еще несколько стычек — с блуждающими утопцами, с ползунами, выползавшими из трещин в камнях. Но это уже не было тем адом, что случился утром.
Потерь больше не было, если не считать раненых. Среди них оказались близнецы Дин и Вилли — оба с глубокими порезами от клешней, но, к счастью, живы.
Лагерь разбили в разрушенном доме — вернее, в том, что от него осталось. Стены, наполовину обрушенные, все же давали хоть какую-то защиту от ветра, который гудел между камнями, как призрак.
Команда расползлась по углам.
Лекарь, худой и вечно бледный, суетился между ранеными, накладывая заклинания лечения — его пальцы дрожали от усталости, но он не останавливался.
Кок, толстый и лысый, с лицом, покрытым шрамами от давнего ожога, разделал мясо Краба и теперь варил его в большом котле. Запах был странный — что-то среднее между рыбой и металлом, но после такого дня даже это казалось пиром.
Гилен сидел у костра, чистя копье. Его движения были методичными — он подтачивал зазубренный наконечник, проверял древко на трещины, укреплял обмотку.
Никто не говорил.
Тишину нарушил Гэвин.
Огромный щитовик, чей ростоподобный щит был испещрен свежими царапинами, а короткий меч — еще короче после сегодняшних схваток, глубоко вздохнул и начал петь.
