Годзилловна добралась до края помоста. Бешено вращающаяся пильная цепь мелькнула у самого лица Томского. Он уклонился от встречи с ней, отпрянув назад ровно настолько, насколько позволяла его цепь. Анатолий попробовал оторвать ее от помоста. Нулевой эффект – скоба была вбита в доску достаточно прочно. И тут… Движение наверху не было самообманом. Толик увидел Вездехода, который лег и устраивал между камнями свой автомат. Спектакль заканчивался. Ржавый капот был отодвинут в сторону. Второй боец из отряда Томского опустился на колено, приставил приклад «калаша» к плечу.
Новым звуком в какофонии из визга пилы и воплей Мамочки был грохот автоматной очереди. Вездеход, конечно же, целился в Годзилловну, которая представляла главную угрозу для Толика. Однако в самый последний момент мутантка спрыгнула с помоста, чтобы добраться до жертвы. Предназначенные Годзилловне пули достались Мамочке и Полуликой. Последняя быстрее других сообразила, что происходит, и прикрыла сумасшедшую певицу собой. Белая сорочка пропиталась кровью. Полуликая упала к ногам той, которую защищала. Мамочка прижала руку к шее, но заткнуть фонтанирующую кровью сонную артерию не смогла. От удивления Годзилловна позабыла о бензопиле, опустила ее. В-ж-ж-ж! Цепь разметала мусор, чиркнула по бетону. Пила заглохла. В наступившей тишине Анатолий услышал последние слова Мамочки:
– И в этом лабиринте… Лишь мрак царит везде… Твой образ, Призрак Оперы, во сне и наяву всегда живет… Во мне!
– А-а-а! Это из-за тебя! – заревела Годзилловна, дергая за трос. – Это ты их убил!
Бензопила завелась. Великанша вскинула ее над головой, собираясь разрезать Толика пополам, но пули прошили ее правую руку чуть ниже плеча. Бензопила упала, но Годзилловна не сдавалась. Попыталась поднять ее левой рукой. Опустилась на колено. Вездеход не дал мутантше шанса: прицельным одиночным выстрелом он влепил Годзилловне пулю в голову. Великанша покачалась и рухнула прямо на пилу. Во все стороны полетели брызги крови и ошметки плоти. Когда пила, взвизгнув последний раз, наконец, заглохла, целой осталась только нижняя часть Годзилловны. Все остальное превратилось в бесформенный кусок мяса.
Впрочем, праздновать победу было рано. Подданные мертвой невесты пришли в себя от шока. Они отлично ориентировались в своей берлоге и быстро заняли позиции за горами мусора. Теперь, когда эффект внезапности отработал свое, в невыгодном положении оказались бойцы Томского: на выступе не было приличного укрытия. Кое-как спрятаться удалось лишь Вездеходу и паре его товарищей, но и они не могли поднять головы из-за беспрерывной пальбы.
Серьезной проблемой было и то, что мужчины-пленники не видели в нападавших освободителей и присоединились к женщинам. Стокгольмский синдром, черт бы его подрал. Кастраты помогали воительницам перезаряжать оружие, а некоторые даже удостоились чести пользоваться автоматами.
Томский предпринял новую попытку вырвать скобу. И снова из этой затеи ничего не вышло.
Перестрелка могла продолжаться до тех пор, пока у одной из сторон не кончились бы патроны. Толик понимал, что может и не дожить до этого времени – ведь покойная Годзилловна объявила его виновником гибели Мамочки. Рано или поздно им займутся вплотную и уже не станут предварять расправу пением арий.
Опасения Томского подтвердились очень быстро. Он опять увидел старого знакомого. Лавируя между грудами кирпича, пригибаясь, он бежал помосту с обрезком ржавой трубы в руке. На конце ее было сделано два надреза, а четыре лепестка отогнуты и заточены, превращая трубу в копье.
– Ну, Томский, и заварил ты кашу, скажу я тебе! Помолись, мужичок, если успеешь!
В последний момент Толик успел пригнуться. Копье вонзилось в помост над его плечом. Не позволяя кастрату выдернуть оружие, Томский пнул его в лодыжку. Противник завизжал, комично подпрыгивая на одной ноге.
Анатолий тем временем дотянулся до обломка кирпича. Швырнул его, надеясь попасть кастрату в голову. Промах. Толик рванулся вперед, пытаясь схватить противника свободной рукой. Помешала цепь. Она натянулась и едва не вывернула руку.
Шансы Томского выиграть этот поединок были ничтожны малы. Спас его счастливый случай. Кастрат поскользнулся на кровавом месиве, некогда бывшем Годзилловной, и упал прямо на Толика. Цепь, которая раньше мешала Томскому, теперь помогла ему. Дзинь! Ржавые звенья обвились вокруг шеи противника. Стиснув зубы, Анатолий натягивал цепь до тех пор, пока глаза кастрата не вылезли из орбит, а язык не вывалился изо рта. Тело его обмякло.
– Вот так, мужичок. Пора на покой, скажу я тебе…
