– Она сама напросилась… Теперь ее нет. Ты свободен и нам нет нужды ссориться.
Толик прекрасно понимал, что ссориться они будут. И не просто ссориться, а убивать друг друга. Без вариантов. Теперь все решали доли секунды. Не сводя глаз с кастрата, Томский направил на него карабин. Выстрел. Пуля вошла в горло, но противник все еще стоял на ногах. Второй выстрел превратил левый глаз вассала Мамочки в красную ямку. Кастрат уронил копье и упал.
Толик уже не думал о том, что в обойме нет патронов. Охваченный эйфорией, приходящей только во время настоящей игры с жизнью и смертью, он, даже не пригибаясь, подбежал к снайперше и ткнул ее стволом в затылок.
– Брось винтовку, красавица. Пора заканчивать это бессмысленное кровопролитие.
– Н-не-на-вижу вас всех. – Снайперша опустила винтовку. – Твари!
– С этим мы после разберемся. – Томский избавился от карабина и выдернул винтовку из руки снайперши. – Теперь можешь повернуться.
– Ненавижу. Буду убивать. Пока дышу – буду убивать.
Девушка была бы красивой, если бы не нос. Сломанный и свернутый набок, он походил на расплющенную вареную картофелину. Травма была получена явно не в боксерском поединке.
– Тебя обидели. Я все понимаю. Но поверь: ты просто встретила не тех мужчин. Не все мы такие.
– Что ты об этом знаешь?
– Может, и не очень много, но сейчас речь не об этом. Кто у вас старший?
– Мамочка умерла. Ее дочь и Годзилловна – тоже. Теперь у нас нет старшего.
– Есть. Старшей будешь ты. Поздравляю с назначением. А сейчас крикни своим, чтобы перестали палить и бросили оружие.
– Они не послушаются.
– А ты попробуй. Только имей в виду: я хоть и не насильник, но, в случае чего, сломанным носом не отделаешься. Действуй, милочка.
– Я тебе не милочка. Меня зовут Лидия.
– Анатолий. Вперед, Лидия!
Снайперша подняла руки и вышла из-за колонны.
– Прекратить огонь! Мы сдаемся!
Предложение Лидии было принято не сразу. Ей пришлось повторить его еще дважды, прежде чем выстрелы стихли.
– Теперь пусть бросают пушки и становятся вон к той стеночке, – Томский продолжал отдавать указания, прячась за колонной. – Эй, Вездеход, все в порядке! Не стреляйте!
– Что дальше? – поинтересовалась Лидия. – Почему к стенке? Вы нас расстреляете?
– Нужны вы нам, как собаке пятая нога. Проводишь меня до выхода и… Можете дальше гнить в своей помойке.
Осиротевшие сыновья и дочери Мамочки повиновались приказам назначенного Толиком лидера. Опустив головы, они становились к стенке. Томский покинул свое укрытие. Приставил ствол винтовки к спине Лидии.
– Давай. Не спеша. К выходу.
Бойцы Томского встали и держали сдавшихся под прицелом. Вездеход встретил Томского, Лидию и Шестеру наверху. Протянул Толику перчатку.
– Спасибо, что хоть какой-то знак оставил.
– Это знак обошелся мне в пару лишних синяков. Уводи людей, Коля. Нам здесь нечего делать.
Вездеход кивнул.
– Сматываемся, ребята.
– Вот и все, Лидия. – Томский разрядил винтовку и отдал ее снайперше. – Можешь идти к своим.
– Ага. Уже. Разогналась. Ты не очень-то внимательно меня слушал. – Лидия расстегнула «молнию» разгрузочного жилета. – Я же предупредила: пока дышу, буду вас убивать.
Томский увидел пристегнутую к поясному ремню гранату. Лидия вырвала кольцо и швырнула «эргэшку» к ногам Толика.
– Ах, ты б…
Томский столкнул Лидию со ступеньки, и она покатилась вниз. На то, чтобы взять гранату и швырнуть ее вслед снайперше, времени не осталось. Анатолий просто отфутболил «эргэшку». Прыгая по кирпичам, граната плюхнулась в яму с бесовым молоком. Черная жидкость мгновенно ее всосала. Через мгновение гладкая поверхность вздулась и лопнула, выпустив клуб черного дыма. И это было лишь началом. Бесово молоко начало бурлить и переливаться через края ямы, сделавшись жидким, как расплавленный битум. Толик не стал ожидать, что произойдет дальше. Он знал точно – ничего хорошего не предвидится.
– Уходим. Ох уж мне эти секты…
Еще совсем недавно этот диван казался Корнилову чересчур мягким. Приученный к аскетическому образу жизни в Метро, Юрий не раз собирался заменить его на обычную панцирную кровать, да все никак не доходили руки. И вот этой ночью царский диван превратился в настоящее прокрустово ложе. Противно поскрипывал кожей при каждом движении, впивался в спину декоративными пуговками, всей своей мебельной душонкой жаждал сбросить Корнилова на пол. Вдобавок ко всему разболелась голова. Проворочавшись около часа, Юрий понял, что не сможет уснуть. Сел, включил лампу.
Вчерашний день выдался хлопотным. Первую его половину они вместе с Хорошевым провели у карты, за разработкой плана предстоящего сражения. Гладко было, как говорится, только на бумаге. По всему выходило – встреча с агрессорами будет проходить в непосредственной близости от проклятого места, о котором у Корнилова сохранились не самые приятные воспоминания. Там сошли с ума и перебили друг друга одинцовские вояки, там свел счеты с жизнью Умар, там поехала крыша у Степана и оказался в шаге от сумасшествия он сам…
