Впрочем, Томми и так видел, что Ту-160 сбавил скорость и слегка набрал высоту. Пилот улыбнулся и нежно погладил пальцем кнопку стрельбы. Шестиствольная пушка
Как оказалось, Ла Гардия ошибался. В наушниках щелкнуло, и раздался мужской голос с сильным славянским акцентом:
– Орел, вы приблизились к воздушному пространству Российской Федерации. Предлагаем немедленно изменить курс.
Томми кивнул и открыл огонь. Первая очередь скользнула выше зализанной спины бомбардировщика, который, видимо, сманеврировал – так что вторая цепочка снарядов прошла над правым крылом.
– Орел, вы вторгаетесь в воздушное пространство России. Даю вам пять секунд на смену курса, потом открываю огонь.
Бортовой компьютер жалобно заныл, подтверждая, что F-15 стал чужой мишенью, а экран радара показал две стремительно приближающиеся со стороны Мурманска отметки.
Томми не обратил внимания на эти мелочи. Терять ему было, в общем-то, нечего: точку возврата Ла Гардиа миновал. Во всех смыслах. Томми выпустил новую очередь. Она оказалась более удачной: по меньше мере два снаряда выбили искры из хвостовой части фюзеляжа «Лебедя».
– Открываю огонь, – предупредил летчик русского истребителя, и через секунды сразу две огненных трассы прошли впритирку к крыльям
– Маму твою имел, – сказал Ла Гардиа с выражением и нажал на спуск. На этот раз он не собирался снимать палец с кнопки – и не снял. Он успел заметить, что несколько снарядов угодили в левое крыло, которое сразу задымило, и в горб кабины сразу за остеклением. Упавший на фюзеляж Ту-160 отсвет яркой вспышки разбежался по сетке трещин, наброшенной на стекло. Но Томас Ла Гардиа этого не увидел. Он сгорел в той самой вспышке, высеченной встречей российской ракеты с американским истребителем.
Двойка Су-27 с ревом прошла над падающими в море обломками и синхронно развернулась к берегу. Тот же голос осведомился:
– Ну что, герои, по вам тоже стрелять или так сядете?
– Да нет разницы, зема. У нас горючка на нуле, и мотор один остался.
– Блин. До земли дотянете?
– Постараемся. А керосинчику не подбросите?
– Летит уже керосинщик, потерпите. Вы там все живые?
– Ну, как бы да. В основном. Спасибо за встречу.
– Да ладно, разве это встреча. Все впереди.
– Е-мое, может, нам сразу в море булькнуть?
– Наоборот. Вы герои, парни.
– Ух ты. Это в России, что ли? Или Мурманск отделился наконец?
– Блин, болтуны эти стратеги. Летаете где-то сутки напролет, и не знаете ни хрена. Все, пацаны, кончилась Америка на нашей земле.
– Е… А поподробнее можно?
– Подробности письмом. Все, керосинщик идет. А мы почапали. Тут за вами еще желающие скачут, встретить надо.
– О господи. Наши совсем победили, что ли?
– А мы никогда и не проигрывали. Покеда, земляки. С вас бутылка, завтра занесете.
– Да хоть ящик. Скажи только, кому?
–
– О господи. И тут уже они. Стоп. Асылгареев, ты что ли?
– О, татары по-татарски понимать научились. Я, конечно. А ты кто?
– Охамел ты, лейтенант. Зайцева такого Валерия помнишь?
– Валерий Николаевич? Товарищ майор?! Это вы, что ли?
– Ага, только полковник. И в отставке.
– Вот ни хера себе отставка. А я теперь майор. Ч-черт, товарищ полковник, все, не успеваю. Утром переговорим, обязательно, ладно?
