– Водитель пока что не может мне даже права передать, – сказал старлей. – Товарищи фэсэошники или кто вы там теперь. Вы что, решили в оказание сопротивления поиграть? – в голосе Закирзянова наконец прорезалось какое-то чувство, которое, впрочем, не слишком понравилось Ренату.
Ренат развернулся к своим, чтобы задавить саму возможность ответа, но не успел.
– А если решили? – спросил Славка неприятным голосом.
– Класс, – сказал Закирзянов. – Все подошли к первой машине, руки на капот, ноги расставили, – предложил он и передернул затвор автомата.
Следом за ним заклацали сохраняющий молчание старлей и сержанты – Степанов с безмятежным выражением лица, и чуть не плачущий Губайдуллин. Этот начнет стрелять первым, отстраненно подумал Татарин и оглядел своих. Они были в порядке – даже Славян наконец перешел от вредоносной своей болтливой фазы к боевой, в которой действовал всегда удивительно грамотно. Вот и сейчас он, приподняв руки, неторопливо двинулся, как было приказано, к ренатовой «семерке», не слишком пристально поглядывая на ощерившихся стволами ментов. Менее инициативные Санек и Тимур посмотрели на Рената, дождались его легкого кивка и последовали за Славкой. Ренат помедлил, обдумывая диспозицию. Она, как ни крути, выходила хреновой. Позволять обыскивать машины было никак нельзя. Оставались два выхода, один плохой, второй отвратительный: или прыгать в машины и со стрельбой прорываться обратно в Самарскую область, где можно спрятаться, а главное, избавиться от груза. Или устраивать гасилово, валя как минимум четверых ментов (это не считая того или тех, что сидели внутри КПМ). Которые, ясное дело, не будут стоять и ждать, когда же самарские гости их загасят.
– Ну, – сказал Закирзянов, направляя автомат персонально на Рената. Ренат задумчиво посмотрел на кружок дульного среза и пошел к братве. Как ни крути, приходилось выбирать отвратительный вариант.
Он встал слева, так, чтобы сразу перепрыгнуть через капот и укрыться за корпусом машины, неторопливо положил руки на остывающую черную полировку и, не отрывая от них взгляда, буркнул себе под нос:
– Пять.
Отсчет пошел.
Четыре.
Птицы орали все истеричнее.
Три.
Ренат чуть наклонился вперед, напружинивая руки. Ему было и проще, и сложнее, чем парням. Проще, потому что он в случае удачного прыжка хотя бы на несколько секунд уходил из зоны обстрела: по собственному опыту Татарин знал, что «калашников» лимузин
Два.
Ренат набрал в грудь воздух перед прыжком и тут же не спеша выпустил его через ноздри. Потому что стоявший на правом фланге Славка громко и протяжно сказал:
– А что, командир, их ты тоже обыскивать будешь?
Со стороны Самары к КПМ подходила колонна военной техники. На переднем БТР развевались флаги России и спецназа ВВ.
Вечность пахнет нефтью.
События сорвались как велосипед со стенки: неожиданно, глупо, звонко – и прямо по костяшке. Газеты и аналитические телепрограммы, конечно, находили и выдергивали отдельные нити происходящего – но не было Фучика, который усек бы, что нити давно сплелись в плотную петлю, нежно охватившую гортань страны и эпохи. И что табуретка отлетает в сторону – вот сейчас, когда мы опаздываем на работу, чистим зубы или орем на сына, отказывающегося делать уроки – в этот самый момент страна и эпоха испаряются беззвучной вспышкой, а их место занимает что-то другое, подкравшееся на цырлах. Совсем такое же, но чу-уть-чуть другое. Разницу объяснить почти невозможно, это обстоятельство мучает, загоняя в состояние заторможенной ненависти. Хотя на самом деле все очень просто, даже на уровне слов и чувств: вчера я бы так не сказал, ты бы так не сделал, он бы вообще заперся дома и носу под гнусное небо не казал бы. А вот сегодня я рявкнул, ты ушел в пугающий штопор, а о нем вообще к ночи не надо бы, да и дети кругом. Жизнь лопается и выворачивается кишками наружу, и что в кишках – известно. И ведь мы-то не изменились. Значит, изменилось все прочее: порвалось, сломалось – и позволило делать то, что вчера было нельзя.
Все действительно изменилось – для России. После выведения нефтедобычи Ирака на довоенный уровень рухнули цены на нефть. Медвежью во всех смыслах услугу рынку оказали и появившиеся тут же сообщения о том, что промышленная эксплуатация крупнейших месторождений на Аляске (до пяти миллионов тонн в месяц) начнется в течение полугода. Оголтелую оптимистичность этих прогнозов (заявленный уровень добычи грозил новым месторождениям лишь лет через пять-семь, и то при условии, что проданный Александром II кладезь ископаемых будет издырявлен скважинами как российский сыр) и торчащие из-за них уши компаний, осваивающих Аляску, разглядели не только специалисты – но паника вещь заразная и коммерчески успешная.
