Петю это наконец пробило, он покраснел, стал суетлив и шепеляв, и принялся извиняться. Я полминуты был гордый. Потом стал великодушный. Тут Петя снова зацепился за эту фразу дикую, я выругался, Петя ойкнул, опять рассыпался на извинения и скрылся, потом засунул голову в кабинет и пообещал в ближайшее время позвонить, потому что есть еще одна тема, но сейчас, пожалуй, не до нее – еще раз извини, переклинило меня что-то, в самом деле. Я отмолчался, решив дальнейшее общение с Куликовым свести к минимуму – а то он в следующий раз мои музыкальные вкусы обсуждать начнет, а тут совсем уже широкие возможности для вынесения общественного порицания. Я даже поразмыслил над возможностью наябедничать на Куликова Гильфанову, чтобы тот по своей линии коллегу урезонил, пока коллега кусаться не начал. Кусающийся чекист – это, я вам скажу, штука посильнее баксов. Но в итоге я решил, что закладушничество – не наш метод, и ябедничать не стал. И потом, фраза действительно была негазетной, и сохранилась в тексте только благодаря моему малодушию – автор так умолял сохранить именно ее в первозданном виде, что я решил не докапываться до мелочей. Проявленное малодушие заставляло меня стыдиться – а я это дело не люблю и злюсь всякий раз.
Куликов подкараулил меня следующим утром на Баумана, когда я шагал со стоянки к зданию редакции. Он нерешительно тронул меня за рукав, робко поздоровался и попросил десяток минут для очень важного разговора. Мне совсем поплохело, поскольку товарищ явно собирался либо униженно извиняться за вчерашнее, либо объяснять свою упорность, вернувшись к больной теме заново. Но я пошел с ним до ближайшей лавке у фонтана с толстыми бронзовыми лягушками. Потому что не драку же устраивать с чекистом – тем более, что он небось владеет смершевскими навыками боя вприсядку, а я в очередной раз забросил утреннюю гимнастику (по системе Миллера, дело которого живет) две недели назад, когда связался с Магдиевым.
Разговор с пугающей точностью уложился в десяток минут, и оказался бешено интересным. Про вчерашнее Петя почти не вспомнил, ограничившись коротеньким сожалением по поводу продемонстрированного занудства и некорректности (так и сказал). И тут же спросил, как я отношусь к возможности сделать интервью с Аязом Гарифуллиным и Рифкатом Давлетшиным. Аяз Гарифуллин был бывшим замминистра внутренних дел Татарстана и нынешним министром по версии Придорогина, а Рифкат Давлетшин – бывшим местным полуолигархом от нефтянки. Наверное, лишь страшное усилие воли удержало Придорогина от того, чтобы назначить экс-вице-президента «Татнефти» и экс-министра топэнерго РТ альтернативным президентом Татарстана или там ханом в изгнании. Оба последнюю пару лет были московскими чиновниками среднего звена, оба покинули Татарстан с закулисными скандалами и оба считались бывшими доверенными лицами, а ныне – довольно злыми врагами Магдиева. Сам Магдиев их молчаливо презирал, а любые вопросы по поводу ренегатов игнорировал.
Я несколько секунд рассматривал Куликова, который перенес эту процедуру стойко и молча. Для верности я уточнил, имеет ли смысл спрашивать, от кого исходить приглашение к интервью. «Будем считать, от фигурантов», – предложил Петя. Я согласился и сказал, что в принципе идея мне нравится, может получиться неплохой скандал. Но я хочу знать, во-первых, какую цель преследуют организаторы интервью, во-вторых, что они видят оперативным поводом для разговоров с оппозиционерами. Куликов начал с ответа на второй вопрос, и начал ерундой. Первые два варианта я забраковал, и тогда Петя с неожиданной легкосьтью выдал вполне бенцевую идею: «Через пару лет перевыборы Магдиева. Люди хотят примериться к его посту».
