Москва сразу и категорически велела не светиться до последнего, и не дергаться. Мишина задача сводилась к минимуму: морочить голову настоящим журналистам и после начала операции не допускать никого из них, да и вообще никого, к резиденции Магдеева. Кравченко так и делал, и первые пять минут все было хорошо: пока он отвлекал первого из подошедших шелкоперов, бетовцы мгновенно нейтрализовали и запихнули в будочку обоих милиционеров, а сами просочились на территорию дворца. Миша проводил их до вестибюля, который москвичи проскочили не задерживаясь. Кравченко секунду постоял у порога, пытаясь непривыкшими к полумраку глазами разобрать, что торчит из-под массивного стола с мониторами, на который обычно, судя по всему, наматывался второй слой охраны. Сначала мозги застопорило, потом Миша понял, что это просто локоть, обтянутый светлым рукавом. Со второго этажа, куда убежали бетовцы, не раздавалось ни звука.
Уже у ворот Кравченко вспомнил, что забыл вставить наушник, исправил упущение и немного успокоился. Шла нормальная работа, ребята сухо говорили: «Джеф, справа», «Вижу. Все», «Целы? Вперед. Третий этаж, потом по галерее», иногда барабанные перепонки не колебали, а тупо давили непонятные беззвучные толчки – узконаправленные микрофоны не брали звуков, приходивших более чем с двадцати сантиметров. Реплики стали отрывистыми, послышалось пыхтение, перебиваемое междометиями и невнятным бормотанием: «Куда, ссука… Н-на! Тихо-тихо-тихо, все… Сдохни». И через секунду: «Сука, Дрон горняк, все. В голову. С собой?» «Нет. Потом. Вперед, вперед.» Снова запыхтели, и кто-то громко сказал: «Бля, да где он?» «Назад», – скомандовал Женя, «Джеф», которого Миша уже различал по голосу, – «На втором этаже малый зал, туда, каждый по-своему». Тут Кравченко отвлекся на беседу с журналистами и на первого своего собеседника, шутника-блондинчика, направившегося к воротам. Но все прошло гладко. Звуковой фон тем временем стал совсем непонятным. «Джеф, сюда, здесь степняк», – сказал кто-то. Женя оглушающе рявкнул: «Форсируй, что как девочка!» Возмущенная акустика резко убрала уровень звука, и с полминуты Миша не слышал вообще ничего, кроме нежного эльфийского шепотка. Потом все вообще затихло. Кравченко полез было проверить разъемы уоки-токи, замаскированного под плейер, но тут раздался перекатывающийся грохот – наверное, по микрофону одного из волкодавов прошлись складки одежды. Мишу перекосило и он вскинул руку к голове, чтоб выдернуть наушник. В это время Витька Семенцов рявкнул – как нестриженым пальцем в мозг: «Чинк! Мешкан! Не тот дом!» Миша развернулся к воротам и увидел, как группа выскочила сразу из двух дверей дворца, и Витя с Женей, а с ними еще один бетовец, бросились к воротам – все с пистолетами в руках. Семенцов, едва заметив Кравченко, что-то заорал и ткнул «Береттой» куда-то вправо. Мишу опять оглушил наушник, а левое ухо на громовом фоне просто спасовало. Но и без того Кравченко понял все, ввалился в стопорящий дыхание ужас и, кажется, сел прямо на асфальт. Но, видимо, ему это только показалось, потому что в следующую секунду Миша обнаружил, что покрыл половину пятидесятиметрового расстояния до ворот нового дворца, расположенного неудобно – под тупым углом к старому, чуть вверх по холму и мордой в противоположную сторону. И еще Миша обнаружил, что навстречу ему от такой же ментовской будки выбегает парень в штатском, а Миша выдергивает Стечкина и стреляет прямо от груди.
У парня дернулся синий галстук, словно под ним лопнул маленький воздушный шарик. Хозяин галстука, запнувшись, косо повалился наземь, неловко мотнув рукой со стволом в сторону Кравченко. Миша заметил, что перед левым глазом что-то мелькнуло, однако решил не обращать внимания на пустяки, а лучше слегка подпрыгнуть, чтобы не споткнуться о дергающиеся ноги охранника. Но подпрыгнуть Миша не смог, потому что умер.
В бегу я его достану, он от меня не уйдет, это было ясно, и в рукопашной, наверно, одолею. Что же касается перестрелки, то тут мне следовало бы дать фору…
– Олежек, ты смотришь? – осторожно спросил Василий Ефимович.
– Да, – сказал Придорогин. – Ты где?
– Подъезжаю.
